Читаем Джеймс онлайн бесплатно

– Прекрати.

– Понял, – сказал я. – Кстати, тебе понадобится фамилия. Как ты звался до этого?

– Браун.

– Правда?

Норман кивнул.

– Идемте же, масса Браун, сэр.

Вид города был под стать его названию. Он кишмя кишел благодушными с виду, прилично одетыми белыми – самый пугающий тип. Они с улыбкой приветствовали незнакомца, Нормана, меня же не удостаивали и взглядом. Я заметил нескольких черных: они что-то чистили и чинили. Чернокожая старуха взбивала масло на крыльце лавки, где продавалась всякая всячина. Я чувствовал, как нервничает Норман.

– Слушай, тебе надо успокоиться, – сказал я. – Для них всех ты белый. Черт, да ты даже для меня белый.

– Незачем так оскорблять.

Мимо плелась дряхлая белая старушенция.

– Я не это имел в виду, масса.

Норман негромко хихикнул, и старуха угрюмо глянула на него.

– Прошу прощения, – сказала она.

Я потупился.

– Мэм? – произнес Норман.

– Ваш негр что-то сказал?

Норман оцепенел.

– Он что-то сказал про меня?

– Скажи ей, что я просто издаю звуки, – пробормотал я Норману.

– Вот опять он что-то сказал, – не унималась карга.

– Извините, мэм, но этот мой раб, который мне принадлежит, просто-напросто издает звуки. Ему нравится делать вид, будто он умеет разговаривать, как мы, белые. Но сам он может только визжать и мычать, как олененок. Вам случалось слышать крик олененка?

– Господи, смилуйся над ним, – сказала старуха, хотя явно не желала, чтобы надо мною смиловались. – Господь ли, человек. Она вперила в меня злой взгляд. – Они точь-в-точь обезьянки, не так ли.

– Вылитые обезьяны, – подтвердил Норман.

– Да он никак поглядел на меня? – удивилась старуха.

– Ручаюсь, что нет.

– Пусть только попробует – вот и весь мой сказ.

– Он не посмеет. Он смирный малый.

Старуха хмыкнула.

– И работник хороший, правда, капельку глуповат, даже для негра. Только задерживает меня в пути. Быть может, кто-то из ваших знакомых захочет его купить? Он могучий, как миссурийский мул.

Старуха покачала головой, развернулась и пошла прочь.

– Как говорится, сразу за дело, – заметил я.

– Мне страшно.

Мне тоже было страшно, но меня пьянила мечта о том, как я увижу и освобожу моих Сэди и Лиззи. Чернокожая старуха, пахтавшая масло, взглянула на меня, как мне показалось, многозначительно, и я ругнул себя за то, что попался в ловушку, устроенную мне рабовладельцами: увидел в этой старухе ведьму. То, что я почти в это поверил, заставило меня усомниться в прочих моих суждениях. На миг я задался вопросом, действительно ли Норман чернокожий раб. Вдруг он сумасшедший белый, воображающий себя черным? Но потом меня осенило: нет разницы, белый он или черный, и что из этого следует? Норман Браун может меня продать и скрыться, только его и видели. И даже если он черный, точно так же может это проделать. Какими бы скверными ни были белые, у них нет монополии на двуличие, коварство и подлость. Наверное, эти размышления отразились на моем лице.

– Чего ты? – спросил Норман.

– Ничего. Продолжаем спектакль.

Он кивнул.

– Норман, пусть это будет у тебя. – Я вытащил из-за пояса штанов блокнот в кожаном переплете и протянул ему. – Не надо, чтобы меня с ним увидели.

Расставаться с блокнотом мне было жаль. Страницы с песнями Эммета я так и не вырвал – почему-то они были необходимы для моего рассказа. Но в этом блокноте я восстановлю историю, которую начал, которую начинаю снова и снова, пока она не станет историей.

– Ты прав, – сказал он.

Но карандаш я все же оставил себе. У меня появилась привычка то и дело щупать его сквозь ткань кармана – для успокоения.

Я старательно изображал раба, шаркал босыми ногами по пыльной дороге, а тесные ботинки, связав за шнурки, повесил себе на плечо, будто понятия не имел, как с ними быть. Вид у Нормана был замызганный: что правда, то правда. На спине моей были всего-навсего два рубца от кнута, а это значило, что со мной обращались не слишком грубо, однако же и потачки мне не давали. Я отлично помнил, как заработал эти два шрама. Их оставил на мне судья Тэтчер. Мне было тринадцать, и я допустил оплошность: заговорил с белой девушкой, поздоровавшейся со мною. Я сказал ей всего одно слово: “Здравствуйте”. Судья Тэтчер слыл хозяином добрым, но боль от кнута объяснила мне, что это значит. Первый удар вызвал во мне удивление – не потому, что я не ожидал его, а потому, что почувствовал, что огрели меня не без удовольствия. И наслаждение, ощущавшееся во втором ударе, уже меня не удивило: его, к сожалению, можно было предвидеть.

– Здравствуйте! – крикнул встречный прохожий, приземистый, круглый и с окладистой бородою.

– Поздоровайся с ним, – шепотом подсказал я Норману.

– Добрый день, – произнес тот.

– Я здешний констебль. Фрэнк Макхарт.

Он протянул Норману руку.

Выдавать себя за белого Норману было не привыкать, и я чувствовал, как он входит в роль, хотя, разумеется, встреча со служителями закона всегда действует на нервы.

– Норман Браун. Рад знакомству, шериф.

– Мы здесь, в Блуберд-Хоул, говорим “констебль”. Звучит не так сурово. Нам нравится считать себя деревенькой.

Норман обвел взглядом улицу, лавку-другую, аккуратные дворики и рабов.