Читаем Джеймс онлайн бесплатно
– И все же в конце истории вы возвращаетесь.
– Ну и что?
– Прячься!
Проснулся я оттого, что Кэти крикнула мне шепотом:
– Прячься!
Она посмотрела на дверь.
– Надсмотрщик идет. Полезай в угол вон за ту бочку. Быстрей.
Со всей прытью, на которую был способен, я уполз по утоптанному земляному полу в тень. Кэти схватила соломенную метелку и замела мои следы.
Дверь еще не открылась, а Кэти уже дрожала от страха и отвращения.
Хопкинс, надсмотрщик, вошел в хижину и запустил руку в свои жидкие сальные волосы.
– Коттона нету, мистер Хопкинс, – сказала Кэти.
– Нет, я не к Коттону, ты же знаешь. Я и так знаю, где Коттон. – Не отрывая взгляда от женщины, он расстегнул пуговицу пропотевшей рубахи. – Задирай подол, девка.
Мне почудилось, будто Кэти посмотрела в мою сторону, но она всего лишь смотрела куда угодно, лишь бы не на него.
– Нагибайся, девка.
– Пожалуйста, мистер Хопкинс.
Слушать, как плоть шлепает о плоть, было противно, мучительно – скверная музыка для любого уха в любое время. Кэти умоляла его перестать. “Не надо больше. Не надо больше”. Она плакала, прижимаясь щекой к шершавой столешнице.
Мысленно я ринулся ей на помощь, схватил изверга за голову и повернул до хруста. Мысленно. На деле же я притаился в тени. Если бы я убил этого человека, если бы я напал на этого человека, если бы этот человек меня обнаружил, наказали бы всех рабов, а некоторых, наверное, даже казнили бы. И белые все равно будут возвращаться и проделывать это с Кэти. В ее молодом лице я увидел мою Сэди. Я увидел свою дочь. Я не отвернулся. Я хотел чувствовать гнев. Я осваивался с моим гневом, учился не только чувствовать, но и пускать его в ход.
– Так-то, девка, – сказал Хопкинс.
Этот белый подонок застегнулся и вышел из хижины.
Я вышел из укрытия и уселся у очага; Кэти поправляла одежду. Я подбросил хворост в огонь.
Я хотел было сказать, что сочувствую ей, но в этом не было смысла. Мы оба знали, где мы находимся, и знали, что ничего другого мы не знаем. Мы знали, что она, я, все мы вечно голые в этом мире.
В хижину вошел Коттон, и я встал. Не могу сказать, что он что-то учуял в воздухе или Кэти недвусмысленно ему намекнула, но Коттон понурил плечи. Мы с ним переглянулись, я прошел мимо него к двери. Я не обернулся, чтобы посмотреть, как они будут общаться, не стал слушать их речи, их звуки. Я выглянул наружу, в сгущающиеся сумерки, увидел, что никого нет, и ушел.
Я пробрался между хижинами, дошел до опушки густого леса и осознал, что лучшее место для меня – остров Джексона. Я знал тамошнюю пещеру, мог рыбачить, мог дожидаться возвращения Гека с весточкой о моей семье. Я не сказал ни Дорису, никому, куда я иду. Рассказать означало накликать беду и на себя, и на них. А кое-кому из рабов, пожалуй, нельзя доверять, ведь им нравится быть рабами: это я уже понял. Мне было стыдно, что я прятался в доме Кэти и Коттона, пусть и всего одну ночь. Я дал им лишний повод опасаться за свою жизнь.
Когда Гек придет и не застанет меня у рабов, он догадается заглянуть в нашу пещеру на острове. Если мисс Уотсон, судья Тэтчер и остальные после его удивительного воскрешения хоть на минуту оставят его в покое.
В сумерках я вошел в реку и переплыл канал. Я не стал рисковать и пробираться во мраке через густой подлесок, по местам, которые стихия и моя память могли изменить, и спал на песчаном берегу. Чуть свет я нашел чей-то перемет и украл единственного сома.
Пещеру я отыскал не без труда: несколько раз я ошибся и еще сделал крюк, поскольку увидел мокасиновую змею. Я потратил без малого два часа, чтобы развести костер с помощью двух камней и сухого мха. Стеклышко я потерял. Я пожарил рыбу и принялся ждать. В кармане моем лежал карандаш. Он уцелел.
Следующие четыре дня тянулись медленно, и это еще мягко сказано. Дни принудительного труда всегда ползли как недели. Двадцать минут порки ощущались как несколько месяцев. Ожидание, пока в окутавшем нас невидимом занавесе возникнет прореха, отнимало века. По правде сказать, оно и длилось веками. Но сейчас ожидание известий о местонахождении моей семьи длилось до бесконечности, безжизненные пространства, разделенные безжизненными пространствами. Никто не смущал покой острова. Здесь не было ничего и ни для кого. Разве только олени. Еще здесь водились еноты, но они есть и на том берегу, вдобавок здесь множество змей, так к чему рисковать? Время от времени к острову причаливали белые мужчины, жгли костры, напивались на берегу и смотрели на проплывающие пароходы. Я рыбачил, ел, спал, думал, записывал. Я записывал свои мысли, чтобы развить их, я записывал, чтобы наверстать собственную историю, и гадал, получится ли. Сон мой тревожила картина изнасилования Кэти. Я ненавидел этого человека. Я ненавидел себя за то, что не вмешался. Я ненавидел мир, который не позволил бы мне совершить справедливость, не прибегая к несправедливости. Я ненавидел насилие, которое знавала моя жена и которое предстоит узнать дочери. Я ненавидел надсмотрщика, который еще вернется к Кэти. Снова и снова.
