Читаем День до вечера онлайн бесплатно
— Удивил, — хмыкнул он. — И я инженер, ну и что?
— Инженер! Вы тоже?
— А что, не похоже?
— Да нет… Но разговариваете как-то странно… Как… дворник…
— Тут заговоришь.
Гнев его спал. Мы помолчали. Я помнил, что мне надо выбросить мусор, и, чтобы уластить его и добиться своей цели, наиграл повышенный интерес к его персоне.
— Наверное, вы научный работник? Обрыдло ходить на службу? Необходимо свободное время? Затеяли какой-нибудь свой труд?
— Примерно.
— Работаете дворником, ненавидите эту работу, но у вас просто иного выхода нет?
— Предположим. Куда ты клонишь?
— Да никуда, собственно. Я только хочу сказать, что зря вы так на меня. С кулаками. Силой. Ведь мы с вами, между прочим, в одинаковом положении.
— Ну, и что? Прикажешь извиняться перед тобой?
Я замолчал, опасаясь вновь вызвать его гнев. Однако время шло, а коробки все еще были полны. И я опять вылез с вопросом.
— Не ошиблись с этой работой? — осторожненько спросил.
— А ты? Не ошибся?
— Нет, — подумав, уверенно сказал я. — Нет.
Лицо его слиплось в усмешке — не поверил. Отвернулся и отошел.
Я стал развязывать коробки. И думал: вот он сломал свою жизнь. Прав или нет? Как надолго хватит у него сил, если он уже теперь озлоблен, черств, груб? Не напутал ли? Не переоценил ли себя? Своими руками делать свою судьбу, менять, строить заново могут только веселые люди — так я до сих пор считал. Или — нет? Или я ошибся?.. Когда, высыпав мусор, я собирался уходить, он подошел и хмуро, с прежним раздражением сказал:
— Последний раз, парень. Ищи другое место.
— Хорошо, — ответил я как можно мягче. — До свиданья.
Он не ответил… Нет, вряд ли я ошибся. Так нечуток, захлопнут, зол. Душа, видно, в тесноте, в стеснении, а в духоте человеку ни распрямиться, ни сделать что-нибудь стоящее. Напутал, заблудился, и надо ему, наверное, возвращаться…
Крепенькая, светловолосая девочка лет пяти, держась одной ручкой за мамину юбку, другой тянулась книжку взять. Ростом она покуда стол не догнала, вставала на цыпочки и все равно ничего увидеть не могла. Шарила, водила рукой поверх детских книг, сминала мягкие обложки, ломала мне витрину.
Мама делала дочке замечания, смахивала ее руку, говорила:
— Нельзя, не смей. Это чужие книжки, дядины.
— А моя? — спрашивала девочка, и снова рука ее тянулась потрогать книжку.
— Любит книги? — спросил я маму.
— Да как вам сказать. Маленькая она еще.
Я наклонился через стол к девочке:
— Ах, как хочется книжку, правда?
Она смутилась и спряталась за маму. Затем выглянула, и, правильно решив, что здесь не очень строго, снова потянулась к книге.
Спустя минуту-другую, мы уже играли с нею в гляделки; по-видимому, в новую для нее игру. Играли оба с удовольствием.
И мама, оторвавшись от книг, обратила на нас внимание. Заулыбалась, потеплела, сама, не мешая, включилась в игру. Кому-то понравилась ее дочь, кто-то ее дочке понравился — стало быть, и ей, маме, этот кто-то уже заранее приятен. Мама развеселилась, разыгралась, благодарно на меня посматривая. И так ей самой понравилось быть участливой, открытой, внимательной, улыбаться и вместе с посторонним восхищаться собственной дочерью, что она как-то растаяла, расслабилась и, хотя (я видел) не собиралась ничего покупать, вдруг взяла и купила девочке книгу.
— Дороговато, — сказала, — ну, ничего. Пусть порадуется.
— Конечно, — поддержал я. — Пусть.
— Скажи дяде спасибо.
— Пасибо, — сказала девочка.
На меня она уже не смотрела. Прислонив книжку к спинке стола, кулачком перебрасывала страницы, показывала на картинки и что-то увлеченно сама себе объясняла.
— Вот уже и счастливый ребенок, — сказал я маме.
— И не говорите. Много ли им надо?
— Пусть радуется.
И вдруг мы услышали характерный треск. Мама метнулась вниз и резко сдернула с пола девочку — малышка села на пол, чтоб удобнее смотреть книгу.
— Что ты наделала? — Оказывается, девочка листала-листала книжку и, заигравшись, разорвала. — Что ты наделала, я тебя спрашиваю? — мама была в ярости. — Негодяйка!
Она больно шлепнула дочь сначала по попке, потом по спине, потом по лицу. Девочка заплакала — визгливо, перепуганно, громко. Маму теперь было не узнать. Злая, грубая, некрасивая, жестокая. Не глядя швырнула мне на стол обрывки книги, поддернула к себе за руку дочь и, остервенело шлепая ее и крича: «Негодяйка! Ах, ты негодяйка такая!», поволокла ее, зареванную, обкричавшуюся, к эскалатору.
Постоянно в одно и то же время в течение трех дней кряду подходил и играл в лотерею. Книг не смотрел, только играл.
Разговаривали о том, о сем — он был так ненавязчив, спокоен, интеллигентен, что расположил к себе сразу.
Почувствовав, что я к нему неравнодушен, он и сам разоткровенничался. Признался:
— Знаете, я ведь снабженец. И вы мне понравились. Искренне вам говорю. Если что нужно, не стесняйтесь. Могу устроить. Так сказать, по знакомству.
— Спасибо. Мне как будто ничего не нужно, — я инстинктивно опасался контрпросьб в ответ; но он, похоже, и не думал меня ни о чем просить. — А… а что у вас есть?
