Читаем День до вечера онлайн бесплатно
— Вы вправе иметь свое мнение. Считайте, как хотите, а я с этого места не сойду.
— Да чего ты уперся-то рогом? — вновь вспыхнул Ердяков. — Чего? Твоя она, что ли, Дуська?
— Это не имеет значения.
— Ну ладно, дед. Поворковали, и хорош. Мне работать надо.
— Нет.
— Нет? Ты меня, дед, не серди. Я ведь такой. Не посмотрю, что ты в почтенных годах и еле ходишь.
Какое-то время они молча, в упор смотрели друг на друга.
— Ладно, дед. Надоело мне куковать с тобой. Я тебя понял. Последний раз спрашиваю: сойдешь? По-хорошему?
— Не сойду.
— Крепко подумал?
— Нечего мне думать.
— Ну, гляди тогда. Гляди.
Брезгливо, едко полоснув Пшенова взглядом, Ердяков отвернулся и пошел к экскаватору. Поднялся в кабину, включил двигатель.
— Ща. Затрусишь у меня отсюда. Захромаешь. Шляпу держи. И портки, смотри, не потеряй. Ща.
Опустил ковш к ногам Пшенова и начал медленно надвигать, угрожая столкнуть старика. Тот, взявшись руками за зубья ковша, пятился. Палка ему мешала, он не знал, куда ее деть. Споткнулся, сел на кучу обломков.
— Вставай, дедок, вставай. Не там лег, рано.
Обождав, когда старик поднимется, Ердяков опять двинул на него ковш.
Витя, дисциплинированно стоявший там, где ему велено, увидев, как ковш, надвигается на деда, заплакал и стал кидать в экскаватор всем, что попадет под руку. Пшенов, отступая, кричал ему, чтобы он стоял смирно и не волновался. Пристроив палку внутри ковша, он тяжело, по-стариковски, оглядываясь назад, перешагивал комья, доски, обломки бревен.
— Ничего, ща побежишь у меня. Побежишь, как миленький.
Ердяков поджимал старика аккуратно, выверенно, ни разу не задев, не толкнув, все время сохраняя безопасный промежуток, сантиметров в пять, не больше.
— Хана, дед. Подымай лапки.
Пшенов ткнулся спиной в обшарпанную, полуразвалившуюся стену дома. Дальше отступать было некуда. Он замер, прижавшись к шершавым доскам. Помедлив, вынул палку из ковша и развел, распялил по стене руки.
Для пущей острастки Ердяков поводил ковшом перед ним вверх-вниз, от головы до ног, близко, едва не касаясь старика.
Пшенов сделался бледен, но не двигался и молчал.
Оставив покачиваться ковш перед стариком, Ердяков высунулся и закричал, перекрывая грохот двигателя.
— Ну? Живой еще? Полные штаны, а, генерал?
В сапог ему ударила льдышка. Это бросил Витя.
— Я те уши-то оборву, — пригрозил Ердяков. — Еще небось на горшке сидишь, а туда же, кидаться.
Мальчик в ответ погрозил Ердякову кулаком.
— Погрози, погрози у меня, ща догрозишься. Вот деда твоего завалю как. А то ишь, храбрец. Стоит, охраняет. Тоже мне, Александр Матросов… Эй, дедок! Ну, как ты там? Доволен? Или еще маленько поднажать? А? Чего молчишь? Давай отваливай по-хорошему, пока цел. Учти, завалю! Ну? Стоять будешь?.. Ну, стой, стой. Ща достоишься у меня. Инфаркт выстоишь. Гляди.
С силой захлопнул дверцу, взялся за рычаги. Вздернул ковш, покачал его над крышей и, придерживая, не с маху, стукнул сверху. Крыша лопнула в этом месте, смялась, доски стены, к которым прижался Пшенов, пискнули, треснули и подались. Старик испуганно отпрянул. Постояв секунду-другую, пересилив страх, Пшенов вновь прижался к покосившимся доскам, распахнул слабые, согнутые в локтях руки. Ердяков повторил. Старика густо обсыпало пылью, тухлыми стружками, кусками залежавшегося снега. Он лишь дернулся от толчка, но рук не снял, не сдвинулся. Витя, заплакав, с криком бросился к деду и, подбежав, встал у стены рядом.
Бледный старик и заплаканный мальчик, они стояли рядом и с ненавистью смотрели: сквозь мутное, испачканное стекло кабины на Ердякова.
— Ишь ты, и шкет туда же. Ну, поглядим, поглядим. И еще повторил.
Толстая струя пыли, стружки, грязного снега ударила как раз над мальчиком. Шапку ему сбило, сыпануло за воротник, он согнулся и от страха закрыл руками голову.
— Нет, Витя, иди, — жестко сказал старик. — Уходи, быстрее.
— Деда, а ты? Я боюсь. Там тоже страшно.
— Беги, беги.
— А ты?
— За меня не беспокойся. Он мне ничего не сделает, я это понял. Будь спокоен, иди.
— Ты стой, деда, ладно?
— Ладно, Витя, ладно.
Мальчик понуро, часто оборачиваясь, отошел.
— То-то же, — бубнил Ердяков. — А то на пушку брать. Ща и тебя, дедуня, сгоним. Сгоним, куда ты денешься.
Двумя резкими ударами ковша он отвалил по куску стены справа и слева от старика. Часть крыши с грохотом обвалилась. Старика не задело, он лишь покачнулся. Теперь старик заслонял собой узкий, рваный, узорчато обглоданный участок стены.
— Не удержишься, дед. Вот щас наподдам, — соскочишь. Не за что держаться будет.
И тут Ердяков увидел, как справа от навала мелькнула пестрая шубка. Дуська ловко нырнула под пол и сейчас же вылетела обратно, неся в пасти щенка.
Ердяков весело выругался и заглушил двигатель. Вылез из кабины, спрыгнул и, неторопливо, вразвалку пройдя мимо обсыпанного грязной пылью Пшенова, заглянул под пол.
— Стоишь?
— Стою, — еле слышно, с ненавистью прошептал Пшенов.
— Ну, стой, стой. Пока. Я обедать пошел.
— Куда?
