Читаем День до вечера онлайн бесплатно
На пустыре, обставленном новыми жилыми башнями, экскаваторщик Ердяков зарывал служебку. Сперва долбил ледяную корку, взрыхлял, мерзлую, окаменевшую, перемешанную с грязным осевшим снегом землю, делал глубокую просторную яму. Приготовив ее, лупил ковшом сверху, сбоку, поддевал им огромный кусок дома, обломки же подгребал и сваливал в вырытую яму, ковшом и приминал. Затем засыпал загодя вынутой землей, и трамбовал, наезжая, вновь долбил, выкапывал новую яму.
— А зачем он ломает, деда?
— Наверное, строители уезжают. Построили дома, и вот уезжают. А это подсобное здание уже отслужило свое.
— Пусть бы так осталось.
— Нельзя, — сказал старик. Они стояли с внуком, мальчиком лет восьми, который возвращался из школы, и смотрели, как исчезает дом. — Экскаваторщик все расчистит, и здесь посадят деревья, проведут дороги.
— А зачем?
— Чтобы нам с тобой и всем, кто сюда приедет, нравилось жить.
— Мне и так нравится.
— Потом понравится больше.
Заполнив очередную яму, Ердяков приминал торчащие обломки, засыпал, ровнял.
— Смотри, деда. А там кто-то шевелится.
— Где?
— Внизу, ты нагнись. Под домом.
— Тебе показалось. Там не может никого быть.
— Шевелится, деда. Вон.
— Может, домой пойдем? Тебе пора обедать, делать уроки.
— Не, деда, я не хочу. Пойдем лучше посмотрим, кто там шевелится.
— Ну, что с тобой делать, — улыбнулся старик. — Веди.
Держась поодаль от работавшего экскаватора, они подошли к служебке с той стороны, которая была еще не тронутой, целой. Заглянули.
— Вот, — сказал мальчик. — А ты, деда, не верил.
Пол служебки был настелен на закопанных в мерзлый грунт чурбаках, в менее чем полуметре от земли, и там, под продавленным настилом, среди тряпок, камней, палок, разбитых бутылок, сопревших молочных, пакетов лежала в окружении щенят крупная облезлая дворняжка.
— А ты, деда, не верил.
— Ну-ка, внучек, постучи. Или кинь в нее чем-нибудь.
— Ага.
Мальчик отколупнул носком ботинка мерзлый ком и, неловко нагнувшись, бросил. Не попал. Побежал искать, чем бы еще бросить.
— Стой, — сказал старик. — Так мы деток у нее побьем. Щенят. Не надо, внучек.
— А как же?
— Давай дядю экскаваторщика попросим.
— Давай, деда, давай.
— Ты отойди, в сторонке постой, ладно?.. Что ж ты портфель-то бросил? Подними и стой там. А я схожу.
— Пусть он ее прогонит, деда. Пусть он ее прогонит.
— Не волнуйся, все будет в порядке.
Опираясь о палку, старик, обойдя горку вынутой земли, приблизился к экскаватору и стал показывать жестами, что хочет что-то сказать.
Ердяков, заглушив двигатель, отпахнул дверцу кабины.
— Ну? Чего вам?
— Здравствуйте, — сказал старик, приподняв шляпу. — Меня зовут Степан Гаврилович. Фамилия моя Пшенов.
— Начальник жэка, что ли?
— Нет. Я уже на пенсии.
— Фу ты… а я думал начальство, так прешь. Чего тебе?
— Там, знаете… собака.
— Чего?
— Ну, сука. Там, под полом. Ощенилась.
— И чего?
— Убьете, задавите.
— Дуська, что ли?
— Не знаю.
— Чумазая, да? С пятном на спине?
— Кажется… Я плохо вижу, не рассмотрел. И как она здесь очутилась, представить не могу.
— Местная она, если Дуська.
— Как это — местная?
— Тут же деревня стояла. Выхино. Хозяева съехали, когда деревню снесли, а в новой фатере Дуська им негожа. Ну и бросили.
— Негодяи. Наказывать таких надо.
— Ее здесь мужики, строители, подкармливали. С ними и жила. Дуськой прозвали. Откликалась.
— Будьте добры, прогоните ее, пожалуйста. Жалко, если погибнет. И внук у меня переживает.
— Вообще-то… некогда мне.
— Пожалуйста. Очень вас прошу.
— Ладно, «пожалуйста». Вежливый больно. Айда поглядим.
Ердяков спрыгнул на землю. Пошли смотреть. Старик Пшенов поднял палку, показал внуку, чтобы там стоял, поодаль, и не подходил.
— Точно, — сказал Ердяков, заглянув под пол, — Дуська… А ну, пошла! Проваливай, говорю, слышь!
— Ну как? Уходит?
Не ответив, Ердяков пошел пугнуть с другой стороны. Кричал, ругался, стучал палкой. Дуська настороженно следила за ним, но не двигалась.
— Вот зараза, — вернувшись, сказал Ердяков. — Может, камнем шугануть?
— Не стоит. Мы с внуком думали об этом. Щенят можно убить.
— Да и шут с ними. Кому они нужны? Вшей плодить.
— Не надо камнем. Пожалуйста, не надо.
— Чего ты заладил — «пожалуйста, пожалуйста». Я рядом кину, мимо.
Ердяков поднял камень, кинул.
— Лежит, лахудра.
— Не ругайтесь, пожалуйста. Там внук у меня.
— Ну дед, я тебе не сын, не зять, меня учить нечего.
— Ну, я вас очень прошу. Неужели без ругани нельзя? Ведь собака матерью стала. Будьте помягче, повежливее. Собаки ведь, знаете, все слышат, все понимают.
Ердяков захохотал.
— Матерью, — приговаривал он, задыхаясь от смеха, и все наклонялся, стучал по чурбакам, гнал Дуську. — Скажешь тоже. Ну уморил дед. Но ты все-таки вылазь, милая. Вылазь. Хорош. Хватит дрыхнуть. Щенков поморозишь. Слышишь?.. У меня обед скоро, а я тут колупаюсь с тобой.
— А вы залезьте, попробуйте, — предложил Пшенов. — В армии были? По-пластунски.
— Ты придумаешь, дед. Там дерьма знаешь сколько?
— Почистим, не беда. Мы здесь рядом живем. Можно к нам зайти.
— Не, уволь. Работать надо.
— Я бы, знаете, и сам попробовал, да мне нельзя.
