Читаем День до вечера онлайн бесплатно
Она курила, ее обнаженные руки изломанно двигались вперебив — правой она прислоняла к губам сигарету, втягивая в себя дым, отводила и, утопив в волнах одеяла локоть, оставляла стоять до следующей затяжки, а левой держала за край пепельницу, время от времени снимая ее с одеяла и ставя выше на грудь, чтобы осыпать пепел.
Она наблюдала за ним. Все видела, понимала, и Скоромцев, видя, что она понимает, в каком он состоянии, необратимее конфузился.
— Не стойте в дверях, — наконец сказала она. — Пройдите и снимите плащ.
— Ага. Я и сам хотел.
Послушно прошел к шкафу, повесил на вешалку плащ. Вернулся, сел к столу, с которого все уже было убрано, и, разглядывая картину на стене, забарабанил пальцами. Тягостно, неуютно, опять боязно ему сделалось. Опять не умел, не знал, как себя вести.
— Душ будете принимать?
— Что?
— Ну, душ, мыться? В ванной я вам все приготовила. Полотенце, мыло.
— Мыться? — никак не мог в толк взять Скоромцев. — Зачем мыться? Нет, я не хочу. Сегодня что у нас — вторник? Я позавчера мылся.
Зоя прыснула, поперхнулась дымом, закашлялась — смех, вышел рваным, буксующим; в повеселевших глазах ее выступили слезы.
Скоромцев, видя, что чем-то насмешил ее, обрадовал, и сам заулыбался.
— Нет, я правда не понимаю. Я же чистый… А почему вы смеетесь, Зоя? Скажите мне. Ну, пожалуйста… Знаете, Зоя, я иногда вас боюсь. Правда-правда. Не понимаю и боюсь. Вы какая-то… каких я не встречал раньше. Ну, что красивая, это я вам говорил. Я сейчас не о том. Вы… сложная, загадочная… Вот вы тогда, когда мы по улице шли, сказали, что вам одиноко, скучно. Словом, плохо. Я вам поверил тогда и пожалел.
— Пожалел?.. Какой вы умница.
— Да, пожалел, не смейтесь. Так и было — пожалел. А теперь думаю, что вы неправду сказали. То есть, наверное, правду, но не всю. Не знаю, как лучше сказать, чтоб яснее… Ну, минутная слабость, что ли. Вечер, дождь, вы и затосковали. А вообще, в жизни, я хочу сказать, вам не скучно. Так я думаю. И одиночества вы не боитесь, сами потом обмолвились, я заметил… Мне кажется, вы точно знаете, зачем живете. Жизнь правильно понимаете, людей. Много видели, пережили. Хоть вы и не говорите ничего о себе, а я чувствую. Вот чувствую, и все… Нет, вы не всю правду тогда сказали. Вы жизнелюбивая. Правильно я рассуждаю?
— Не знаю, — сказала Зоя, с новым интересом глядя на него.
— Как то есть не знаете? Нет, вы сейчас слукавили. Вот про себя я могу сказать: не знаю. Как же вы не знаете? Вы знаете.
— Если бы так.
— Вы меня разыгрываете?
— Ничуть.
— Да не поверю никогда! — увлеченно заспорил Скоромцев, радуясь, что завязался разговор. — Что у меня глаз нет? Или я не понимаю ничего?.. Нет, Зоя, пусть я наивный и жизни совсем не понимаю, но глаза у меня есть. И я не битюг бесчувственный.
— Идите ко мне, бесчувственный, — иначе, тише, наполненнее сказала Зоя.
— Что?
— Ко мне, говорю, идите. Ближе, — она привстала на кровати и потянула к нему руки. Одеяло скользнуло с плеч, открылись груди. — Ну, идите же.
Скоромцева шатнуло. Стукнуло изнутри. Рот раскрылся, глаза встали и округлились, мышцы налились. Опять вспыхнула дрожь. Перестал сознавать, где он, что с ним, ничего не видя, кроме лица ее, грудей и протянутых к нему рук. Отуманенный, вжался в стул, между тем чувствуя, что совладать с собой не сможет, — руки ее словно выросли, продлились, сошлись за головой у него, сцепились пальцами, и стянули, подняли со стула, повлекли туда, к кровати, где лежала, и ждала, и звала его она; осторожно присел на край постели, избегая смотреть на нее, и, не зная, что делать дальше, ткнулся ничком, спрятал лицо у нее на груди.
— Что вы испугались, глупенький? — бережно, по-матерински обнимая его, говорила Зоя. — Разве меня стоит бояться? Ну, ну, успокойтесь. Вон вас как колотит, — сняла его голову с груди и посмотрела в глаза. — Все же хорошо, Женя. Ведь правда?
Скоромцев готов был расплакаться. Хлюпая, шмыгал носом, тяжко вздыхал.
— Идите ко мне. Сюда, рядом. Хотите?
— Хххочу.
Скинув туфли, он встал и шагнул через нее на кровать.
Зоя, улыбнувшись, поймала его за штанину, показала:
— А это? Не хотите снять?
— Да? — застыл он в вопросе.
— Да, Женя, да. Вот стул. Не торопитесь. Спокойно разденьтесь, я подожду.
Он шагнул обратно. В носках прошел к столу. Снял пиджак и рванул через голову свитер. Вспомнив, во что одет, застеснялся нижней рубашки. Он всегда ругался с мамой, когда ее надевал, никто из ребят не носит таких, все ходят в майках, а с тех пор, как однажды в раздевалке перед началом физкультуры его публично засмеяли, он старался в дни, когда по расписанию физкультура, как-нибудь маму обмануть, под каким-нибудь предлогом рубашку эту оставить дома, а надеть, как все, майку. Зоя смотрит, увидит, скандал; сколько раз говорил, не холодно мне, я же молодой, — и все по твоей милости, ма, как же, холодно, заболеешь — позорище.
— Зоя?
— Да.
— Отвернитесь, пппожалуйста. Я… стес…няюсь.
— Я не смотрю.
— Нет, вы, пппожалуйста, отвернитесь.
— Ну, хорошо, хорошо.
