Читаем День до вечера онлайн бесплатно
«А у нее уютно, не то, что там, за дверью… Да, мама, правильно: по обстановке можно узнать человека. Хороший он, добрый или плохой, мелкий, мещанин. Зоя не мещанка, мама. Я рад, что познакомился с нею. Хотя ты и говоришь, что незнакомых девушек надо обходить стороной, особенно тех, что сами навязываются, но, видимо, ты не права. Или не так. Не всегда права. Бывают исключения. Вот Зоя исключение. Да, мама, я сейчас очень доволен собой. Я не послушался тебя, и, видишь, как все интересно получилось. Столько новых впечатлений. А если бы я тебя опять послушался? Что было бы? Обыкновенный ужин, надоевший телевизор, да книга и молоко перед сном. Как говорит Зоя, «белое прозябание»…» Он сидел на раскладном стуле за небольшого размера столом. На длинном шнуре, свисавшем с потолка, покачивался от его дыхания, должно быть, самодельный, со вкусом, оригинально обшитый по каркасу разноцветными лоскутами, светильник («Не Боря ли сделал?»). Вверх от стола по стене уходило витиевато-овальное, в резной деревянной раме, большое строгое зеркало. На противоположной стене картина, писанная маслом, — ваза с диковинными цветами. Низкая кровать без спинки и бортиков, застеленная серо-коричневой, с голубым подбоем, и черными кубиками вразброс мешковиной. Трюмо в углу. Полки с книгами. Шкаф, куда они повесили верхнюю одежду, когда вошли… И все так чисто, прибрано, так со вкусом, согласно и расчетливо поставлено, повешено, разложено, что комната вовсе не казалась ни маленькой, ни загроможденной…
— Не заскучали?
— Что вы, нет. У вас так интересно.
— Вам нравится?
— Очень.
— Я рада.
Зоя вошла с подносом и теперь расставляла на столе чашки, чайник, тарелки.
— Не стоило беспокоиться, я не голоден.
— А я голодна.
— Извините… Опять я не то сказал.
— Ничего. Еще я ужасно хочу курить.
— Вы курите?
— Да. А вы?
— Нет. Мама говорит, что мне вредно.
— Мама? Вы все еще слушаетесь маму?
Скоромцев покраснел. Он уже настолько свободно чувствовал себя с Зоей, что потерял всякую бдительность.
— Нет, — сказал он, насупившись и еще больше досадуя на себя за то, что покраснел. — Я никого не слушаюсь. Я сам по себе. Можно мне закурить вашу сигарету?
— Ради бога. Вот, на полке. И спички там. Сами, пожалуйста, мне надо на кухню.
Оставшись один, Скоромцев встал и подошел к полке. «Что я делаю? Ведь мама права, когда говорит, что мне нельзя курить. Сам знаю, что вредно… Да, мама права. Я, слишком мягок, податлив, легко подвержен чужому влиянию. Меня несложно сбить с пути… А вот возьму и не буду курить… Поздно. Уже обещал. Нельзя поминутно менять решения… Однако что здесь читают?.. Достоевский, Томас Манн… Никогда бы не подумал. А это кто такой — Гердерлин? А Кьеркегор? Даже не слышал… Вот, ма, а ты все рекомендуешь современных, наших. А вот у Зои ни одного на полке нет…»
— Книги смотрите?
— Да… Почему-то советских авторов у вас нет.
— Есть, но мало.
— Не заслуживают?
— Я этого не говорила.
— А я считаю, что даже самые модные еще должны пройти проверку временем.
— Вы совершенно правильно считаете, Женя.
— Иронизируете?
— Боже упаси.
— Не хотите говорить о современной литературе?
— Идите-ка лучше к столу. Стынет.
На сковороде еще шипуче потрескивало масло; просторно, углом друг к другу лежали два куска мяса. Зоя поставила на стол початую бутылку водки, рюмки.
— Разливайте, Женя. Выпьем.
Скоромцев хотел было возразить, сказать, что пить ему нельзя, вредно, но следом подумал, что выйдет неловко, нехорошо. И, сев, молча стад разливать.
— Будем живы и здоровы, — сказала Зоя.
Чокнулись, выпили.
— Ешьте.
Скоромцев послушно взял нож и вилку. Попробовав, сказал:
— Вкусно.
— Ешьте, ешьте. На меня не смотрите. Голодный человек некрасив.
А он смотрел. Они молча ели. И Зоя время от времени поднимала глаза. Пересматриваясь, иногда улыбаясь друг другу, они словно продолжали говорить. Сама механика ужина — сидение напротив друг друга, звяканье ножей, вилок, двиги мясной мякоти о тарелку, все то, что обыкновенно несет с собой процесс принятия пищи, — сближало их сейчас скорее и надежнее любых слов.
— Еще по одной, Женя?
— Не опьянеем?
— Ну, что вы.
Выпив, Зоя попросила сигарету. Скоромцев встал, принес и предложил. Поколебавшись, взял и себе.
Глотнув дыма, закашлялся.
Отметил, что Зоя, обратив внимание, как он неумело курит, ничего не сказала. Рассердился на себя, сломал, придавил в пепельнице едва начатую сигарету. Не спросясь, по-хозяйски, плеснул себе в чашку чаю, глотком запил горечь.
— Хотите музыки, Женя?
— А есть? Очень хочу.
Не сходя со стула, Зоя нагнулась, запрокинула кверху край мешковины, укрывавшей кровать, и вытянула из-под нее уже готовый, заправленный пластинкой проигрыватель. Включила.
Запел по-французски неизвестный Скоромцеву певец.
Взяв со стола пепельницу, Зоя легла с сигаретой на кровать, повыше под голову положила подушку.
