Читаем День до вечера онлайн бесплатно
Очнулся Соков, когда Марфа, хватаясь за воздух, впросонках через него перешагивала. Но виду не подал, что тоже не спит. Лежал с глазами закрытыми, слушал, как она проворно одевается, как чайник на плиту ставит, как умывается. Марфа первой на работу уходила, в столовую при заводоуправлении.
Только за ней дверь охнула, Соков встал тотчас.
Голова не своя. Переспал, должно быть.
Умылся, оделся, позавтракал — Марфа им с Веркой на столе в кухне оставила.
К Верке в комнату зашел.
Постоял, посмотрел, как она спит. Спутанные волосы волнами на подушке разлеглись вокруг головы. Тонкая загорелая рука вольно поверх одеяла лежала, наискосок, другая из-под щеки, пронырнув под одеялом, переломилась в локте аккурат на краю тахты и к полу свешивалась. Губы набухшие, жаркие, домиком. Сон, видно, девичий снится, мечтательный. Лицо беспечальное, чистое.
Смотрел, смотрел, забывшись, и сам не понял, как и что сделалось, а только вдруг заухало сердце в груди и в пот ударило. И понимал, что мальчишество, дурость, а все равно аж затрясло всего. Одеяло захотелось отпахнуть, и чтоб она не очнулась — и насмотреться вволю. А потом… хоть бейте, хоть вешайте, все бы едино. И до того захотелось, что и впрямь чуть разум не потерял. Было шагнул сделать. Да руки ослушались — заупрямились и окоченели, как отнялись. Будто внутри еще один человек вырос, с хлыстом, и перепоясал. Без боли дернулся только, как при испуге, и замер — нельзя… Ох, уж и нельзя. А почему нельзя-то? Почему? Если такая охота, что и помереть не жаль? Ей-богу, любое бы наказание стерпел, принял… А вот нельзя, и все тут… Этот другой, с хлыстом, видно, главнее и крепче. Не допустил.
Соков на будильник глянул — стрелку звонка Верка на половину восьмого поставила, а теперь семь десять. Заулыбался для себя, тайно — иначе пошалить решил. Бедовое, мальчишеское то волнение не сгасло, притупилось слегка, и вот вновь затолкало. Так пошалить можно — и тот, с хлыстом, не против, кажется…
Верка, похоже, проснулась. И села на тахте. Вот потянулась, протяжный сонный стон издала. Ноги спустила. Зашмыгала по полу — сразу к зеркалу, что на дверце висело, с исполу.
Лицом из стороны в сторону поводила, то так на себя поглядела, то эдак. Щеки примяла пальцами и вниз стянула, чтоб глаза пошире открыть — не раскраснелись ли, не отуманились? На шее иссиня-бурое пятнышко нашла, нежно, осторожно помяла подушечками пальцев, погладила, и вслух заругалась:
— Идиот. Говорила ему, синяк будет.
И стала с сердцем волосы расчесывать, голову набок отворачивая. Когда щеткой в очередной раз, по волосам вела, увидела глаза горящие и жадные, внимательное мужское лицо.
Сперва застыла переполошенно.
Стеганула наотмашь дверкой, закрутилась, не зная, куда бежать, что делать. Платье со стула сдернула, прикрылась впопыхах.
А дверка шкафа, стукнувшись, опять отошла, сама.
— Стой, стой, Вер. Это я, не кричи, — заговорил Соков. — Я это.
Верка по-прежнему испуганно смотрела на него.
— Прости, не думал, что напугаю-то так.
— Дядя Потап?
— Ну.
— Ты?
— Ну, я же, я.
— Зачем ты здесь?
— Да сглупа, Вер. Пошалить с тобой. Развеселить, когда встанешь.
— Развеселил. Ничего себе.
— Да я и сам, знаешь, испугался. Прости, нескладно вышло. Кто ж думать мог, что ты не… одета?
Верка теперь успокоилась, все поняла, и улыбалась даже.
А Сокова стыд ел. Виноватил сам себя. Промямлил:
— Не подглядывал я. Говорю, пошутить хотел.
— Не отпирайся, знаю.
— Вот ты понимаешь… незадача.
За дверцей Верка проворно одевалась к школе.
— Тебе там мать поесть приготовила, — угрюмо, глядя в пол, сказал Соков.
— Спасибо. Я знаю.
Он сделал шаг, чтобы пройти — Верка шарахнулась в угол.
— Не бойся ты. Ты чего?
— А я и не боюсь, — испуганно сказала она. — Вот еще.
— Ты меня того, — по-прежнему избегая глядеть на нее, сказал он. — Извини. Угарный я был, не в себе.
— Ладно уж. Свои мы.
— Я на работу пошел.
— Иди.
— Это… случайно не знаешь, где мои носки?
— Я их в ванной видела.
— Точно. А я обыскался… Ну, учись.
И Соков виновато, неуверенно вышел из комнаты.
Опять, как и прошлой ночью, схватило морозцем оттоптанный чахлый снежок, затянуло светленько лужи. Над городом, на той стороне, выползло тусклое солнце и застряло, как в паутине, в густой дымной мути. Опять под ногами то хрумкало, то чавкало, то звонко ломалось, покамест до заводоуправления топал.
Весна здешняя, едри ее.
В АХО печати на заявки поставил. Когда из отдела выходил, в коридоре Олю встретил.
— Привет, красавица.
— Здравствуйте, Потап Иваныч.
— Кого нынче любишь?
— Вас. А вы?
— Однолюб я, милая, поотстал от вас. Марфу.
— Неужели?
— Не веришь?
— Знаем, кого вы любите, не проболтаемся.
— Ну, тогда Степаниду. У нее пиво бывает.
— Знаем, знаем, — и побежала, хитро улыбаясь.
Соков постоял, припоминая, куда еще хотел зайти, в какой отдел. Вот чертовка, все настроение из-за нее пропало.
Однако, болтают, видно. И за глаза, и всяко. Должно, по всему заводу разнесли. Погано, брат Потап, погано. До худой славы дожил. Косточки моют, радуются зло.
Ну, где промахнулся-то? Чем показал? Вроде старался, терпел, скрывал.
Да, закорят, ославят…
