Читаем День до вечера онлайн бесплатно
На кухню пришла, в окошко поглядела — опять усталость, томно как-то. На часы глянула, а там третий час. Подумала, что-то Игорь из школы не идет, запаздывает. Всегда аккуратный такой, а тут время, а его нет. Должно быть, сбор какой-нибудь. Пионерский.
Поставила на газ суп греть. И ушла.
Пришла в комнату и на стул села. Хотела телевизор включить, да вспомнила, что Софушка не велит. Правильно, это у Коленьки можно, а у Софушки нет. Ну нет так и нет. Хорошо и в окошко посмотреть.
Встала, подошла.
Интересно, как там, люди нынче ходят. Как облака по небу плывут, как ворона на дереве сидит с молочным пакетом в клюве.
Все, что видит, ей теперь интересно. Все-все. А раньше, когда помоложе была, будто и не замечала.
Засмотрелась, и вдруг чует: гарью пахнет. Скорей на кухню пошла.
А там чад, дым, и войти нельзя.
Испугалась Ефросинья Капитоновна и делать что, не знает. Из коридора, чуть глянет на кухню, дым от лица отпахнет и отступит. Беда. Сама-то сгоришь, ладно, пускай. Людям вред какой, батюшки. Слышит, наружная дверь стукнула. Слава богу, кто-то пришел.
— Теть Фрось!
— Тут я, внучек, тут.
Это Игорь пришел.
— Пожар, теть Фрось?
— Кастрюля там у меня. На плите. На той, что тут стоит, у раковины.
— Да огонь же!
— Боже мой, огонь. Горит? А что горит, внучек?
— Не знаю пока, дым… Ой, стена вспыхнула. А ведро где?
— Ведро? Ой, где-то я его видела. В ванной посмотри, в уголке там.
— Не волнуйтесь, теть Фрось. Зальем сейчас, погасим.
Ефросинья Капитоновна слышала, как Игорь в дыму воду цедил, как выплескивал. Как потом тряпкой какой-то стукал, шлепал. Волновалась, боялась, переживала.
Видно, залил-таки огонь, потушил. Ой, молодец. Открыл окно, дым выпустил.
— Ерунда, — сказал. — Полотенце сгорело и обои немного. Ничего, теть Фрось. Если ругаться будут, я маму попрошу, она им новое полотенце даст.
А Ефросинья Капитоновна к стене качнулась. Рукой задержалась и говорит:
— Надышалась я, видно, внучек. Боюсь, упаду.
— Давайте за меня возьмитесь, теть Фрось. Отведу.
— Будь добреньким, милый.
Игорь неловко старушку обнял, плечи подставил, чтобы сама держалась, повел.
— Что? А? Что случилось? — высунулась соседка, что всегда взаперти сидела. — Горим?
— Все уже, — сказал Игорь. — Сковородку сожгли. Ерунда.
— Врешь небось?
— Вот еще. Сам тушил.
— Скажи честное пионерское.
— А вы, что ли, бежать собрались?
— Ну да.
Игорь рассмеялся и сказал:
— Честное пионерское.
— Что это с ней, с Фросей?
— Да дыму наглоталась.
Привел Игорь Ефросинью Капитоновну в ее комнату, уложил на тахту.
Пока форточку открывал, Ефросинья Капитоновна уже тихо всхрапывать начала, уснула.
Вечером заскандалили. Соседи дружно Софью ругали, требовали возмещения и еще чтоб Ефросинья Капитоновна больше у них не жила.
Лишь мама Игоря одна защищала Ефросинью Капитоновну и Софью. Говорила, если вы такие бессердечные, я готова сама все исправить за свой счет.
Но ее плохо слушали. Сами говорили.
Горячо спорили. Долго.
А потом, когда устали и ужинать разошлись, Софья, разгоряченная, стала брату звонить. Телефонный аппарат в коридоре стоял, общий.
— Мать забирай, — сразу сказала.
— Среда только. Ты чего?
— Все равно. Она тут квартиру сожгла.
— Совсем? Или что-то оставила?
— Выгоняют ее. Соседи.
— Не имеют права. Она твоя мать.
— Между прочим, и твоя тоже.
— Уговор, сестрица. Неделя. В воскресенье возьму.
— Будь человеком, Коль. У тебя хоть квартира отдельная.
— Да брось ты нюни пускать. Всем тяжело.
— Какой же ты сын, — рассердилась Софья.
Коля сказал:
— Потише на поворотах.
— Знать тебя не хочу.
— Это пожалуйста.
— Вот сейчас возьму и привезу ее к тебе.
— Не выйдет. Запрусь и не пущу.
— Не пустишь, да?
— А чего мне? Уговор дороже денег. Не пущу.
— Ну я ее тогда на вокзале брошу.
— Бросай.
— И не стыдно тебе, да? Сын называется.
— Ладно стыдить-то. Тоже мне нашлась.
— Ну все, Коля. Не проси теперь, чтоб Антип тебе ботинки чинил.
— Напугала. Тогда и ты не проси, чтобы моя Машка тебя к зубному устраивала.
— Ох и гад же ты все-таки. Ох и гад.
Коля сказал:
— Сама не лучше, — и трубку повесил.
К этому времени Ефросинья Капитоновна выспалась, встала. И чувствовала себя лучше, чем давеча утром. У двери стояла, не выходила, в щелку слушала, как дочь с сыном говорит.
Когда Софья трубку на рычаг швырнула, отошла от двери и на стул свой виновато села.
Ждала нагоняя от Софушки. Антип отбушевался уже, слег, сморил его хмель.
А Софушка вошла, села на тахту и лицо руками закрыла. Расплакалась.
И долго плакала, горько.
Ефросинья Капитоновна подойти было хотела, успокоить, повиниться, да передумала. Вспыхнула б Софушка, ругаться б сызнова начала, гневаться. А так, может, и скорей отойдет. Переживать перестанет.
Сидела Ефросинья Капитоновна на стуле своем, смотрела, как дочка плачет, и все корила себя, ругала, что зажилась. Нехорошо это — понапрасну землю топтать. Только помеха всем.
Надо бы умереть, надо. А как? Сил нет, вышли. Ни жить сил нет, ни умереть. Беда. Горе. Что тут сделаешь? И помочь никак нельзя. Ни людям не нужна, ни богу. И отчего это так, а?
