Читаем День до вечера онлайн бесплатно
Милиционер, осознавший наконец, что страж порядка из меня никудышный, сам энергично взялся за дело. Засвистел, начал отшвыривать напиравших сзади, расталкивать, гнать. Некоторые, однако, ухитрялись обежать его, нырнуть в провал и сбоку все равно ухватить книгу. Милиционер, рассвирепев, стал гневно, без разбору, в полную свою силу отбрасывать покупателей от стола.
И помогло.
Толпа начала редеть, таять.
Люди расходились. Некоторые недовольные, рассерженные, расстроенные. Некоторые с улыбочкой, посмеиваясь над собой и над всем происшедшим.
Спрятав книги, я распрямил затекшую спину, размял ноги и виновато посмотрел на милиционера.
— Да, — сказал он, поймав мой взгляд. — Надо аккуратнее, молодой человек. Видите, что делается?
— Не ожидал. Впервые со мной.
И вижу, мнется милиционер. Знакомо так, зависимо.
— А что за книга-то хоть? — спросил.
— Да вот, — я вынул и показал. — По-моему, ничего особенного.
Вместе с женщиной они воровато отвернулись с книгой к стене.
Я начал разбор и уборку.
— Ладно, — сказал милиционер. — Мы возьмем по одной.
Я достал второй экземпляр. Они заплатили. Уходя, милиционер строго, в приказном тоне выговорил мне:
— Чтоб в часы «пик» такие книги больше не продавал.
— Хорошо.
— И кончай на сегодня, хватит.
— Хорошо.
— Ступай домой.
— Хорошо.
И напоследок много мягче, дружелюбнее:
— Я тут дежурю через день. Если что — оставь. А лучше позови, — он улыбнулся. — Для порядка.
— Понял.
— Ну, будь здоров.
— Буду.
И я в свою очередь дисциплинированно ему улыбнулся.
Товарные пачки книг, как известно, завернуты в жесткую плотную бумагу (по-своему гремит, когда комкаешь), перевязаны крест-накрест веревками, под которые, чтобы не попортить книг, подоткнуты картонные прокладки. После продажи все это безвозвратная тара, то есть подлежит выбросу (уничтожению). В книжных магазинах накопившуюся ненужную бумагу ежедневно сжигают уборщицы. Причем сжечь столь немалые объемы целое дело — необходимо выбрать безопасное место, собрать, отвезти, разгрузить, поджечь, следить за огнем, поправлять и не позволять ему расползаться, начисто убрать потом место от пепла. У книгонош, конечно, мусора меньше, но все равно за день набирается. Помимо оберточной бумаги, разорванные билеты книжной лотереи, разбитые коробки, куда пакуется книжная россыпь и, главное, все то, что потихоньку подбросят прохожие — обертки от мороженого, бумажки от пирожков, апельсиновые корки, недогрызенные яблочные попки, шоколадные и конфетные фантики, увядшие цветы, прочитанные газеты, письма, банки с потекшим вареньем, поползшие по швам кирзовые сапоги, шляпки, кепки, драная обувь, ну и вообще всякие ненужные или наскучившие вещи, все то, от чего прохожему захочется отделаться на бегу.
Убрать рабочее место и избавиться от мусора — непременный финальный ритуал. Закончив работу, я прятал непроданные книга в стол, брал веник, совок и подметал, собирал и ссылал все в специальные старые, отработавшие свое, еле живые коробки. Туда же заталкивал оберточную бумагу, картонки, веревки, обрывки билетов. Тючок привязывал к тележке и вез, поднимался наверх, на улицу. Искал урны, опорожнял.
Еще и обыщешься, покамест найдешь, куда выбросить. Зачастую урны забиты, переполнены, и вот громыхаешь из улицы в улицу с мусором, ищешь. Ну, и настроение при этом соответственно тоже мусорное, гадкое.
Да ладно бы еще найти и выбросить, и дело с концом. Бывало, что и конфликт выйдет.
Как-то, уже изрядно поплутав по улицам, собрался было опростать коробки у полупустой урны, и слышу блажной рявк:
— А ну, вали отсюда к… матери!
Оглянулся. Наступает, идет на меня бородач с метлой. Сапоги, ковбойка, клеенчатый передник. Дворник, стало быть. Сравнительно молодой, лет тридцати пяти. Интеллигентное волевое лицо, но уж очень угрюмое. И крепкий весь, плотный, под короткими рукавами ковбойки веселятся вздутые бицепсы.
— Пустые урны, — говорю. — Почему нельзя?
— Разворачивайся, слышал? Я повторять не люблю!
Во мне поднялось ответное раздражение. В самом-то деле, что еще за новость? И тут командиры — прямо спасу нет.
— Есть, товарищ генерал, — говорю. — Будет исполнено.
А сам начал отвязывать. Он увидел, сказал:
— В лоб дам.
— Пожалуйста, — а сам не слушаюсь, продолжаю.
Он зло ухватил меня за руку и оторвал от веревки. И вдобавок пнул тележку сапогом.
— Я не шучу, парень. Врежу.
— Послушайте, начальник, — говорю. — Я в вашу работу не вмешиваюсь. И с приказаниями к вам не пристаю. Мне нужно выбросить мусор. Стоят пустые урны. Между прочим, специально для мусора. Что вы от меня хотите, не понимаю? Почему я не могу выбросить мусор в положенном месте?
— Я тебе объясню, сопляк, объясню. Вот ты сейчас завалишь до верху бумагой, а потом все будут швырять мимо, рядом. А мне убирать.
— Ну и что? Это ваша работа.
— Не понимаешь?
— Ага, тупой.
Он вновь вспыхнул, взъярился, стиснул мне локоть, развернул и стал пихать:
— Вали, парень, вали. Ты мне надоел.
— Почему вы мне «тыкаете», между прочим? За кого вы меня принимаете?
— За того, кто ты есть.
— Торгаш?
— А кто же?
— У меня, между прочим, высшее образование. Я инженер.
