Читаем День до вечера онлайн бесплатно
Ну — лети. Лети обратно, я тебе сейчас форточку растворю. Лети на здоровье — тебе ж медку собрать надо, по цветочкам поползать. А ты в кухню, глупенькая. Тут у нас не свежо, газ — лети.
Да не сюда ты — стекло там. Не видишь? — стекло.
Бьется — ну что ты с ней будешь делать.
Ну, ничего. Ничего, милая, ничего, моя труженица — сейчас. Помогу я тебе, раз уж от стайки своей отбилась. Нельзя тебе одной-то, одному вон и человеку невмоготу.
Вот у нас полотенчик. Кышь, кышь.
Да что ты, ей-богу, не сообразишь никак. Вон же форточка, растворила я. Там тебе свет и воля, а ты все глупенькая, головкой в стекло стукаешься.
Ах ты, господи, нескладная ты какая. Измучаешься ухаживать за тобой. Придется из-за тебя старухе на стул лезть.
Ну вот. Вот я тебя сейчас и выпущу. Иди. Иди ко мне. Ма-а-аленькая моя, заблудилась. На волю пойдем — и простор там тебе, и цветочки, есть где медку собрать — пойдем.
…Умирала она тихо, без стонов и криков. Уснула и не проснулась. Так, никого не потревожив, говорят, уходят только люди безгрешные, праведные.
Теперь ее нет. Я — остался. Но она не ушла, жизнь ее длится во мне. И я чувствую, как перерождаюсь. Не узнаю себя. Уже и мечтаю сделаться, подобно ей, мягким и добрым, с сердцем и душою, сострадающим всем, дела и поступки мерить ее, праведной, мерой, а в начинаниях новых ступать, как она, неторопко, с оглядкой, как бы кого не задеть понапрасну, не ударить часом…
Она говорила: «За добрыми сердцем всегда одоленье».
«Ну, хваленая. Очей очарованье… Чуть за семь вечера, а уже ночь… Мокро, знобко…» За какой-то час, пока Скоромцев в метро ехал, исчез свет, и улицы, теперь начиненные надоедливой сырью, показались ему неприветливыми, неопрятными.
Подрагивая, тускло подсвечивал асфальт, застеленный пленкой мороси. Ощупкой, выхватывая фарами дорогу, опасливее и глуше, чем днем, катили машины. Далёко и вчуже горели окна домов. У навеса остановки, оборотившись лицами в долгое темное нутро улицы, отыскивая, приманивая взглядами где-то замешкавшийся троллейбус, разобщенно и немо, съежившись и обнимая себя, стояли озябшие люди. Сонно обходя лужи, греясь друг об друга, без цели брели по пустому мрачному тротуару редкие пары.
«И отчего поэты так воспевают осень?.. Уныло, холодно и мало света. И больше ничего».
Он решил, пока нет троллейбуса, пройти остановку пешком, чтобы, часом, не остыть, дожидаясь его. И мама по телефону, когда из института звонил, наказывала: не жди, не стой понапрасну, если нет транспорта, остынешь, простудишься и еще, не дай бог, заболеешь, лучше подтяни повыше шарф, запахнись и иди, остановки там короткие, иди и оглядывайся, и как увидишь, что троллейбус догоняет, ускорь шаг или добеги, чтобы успеть… «И все-то она у меня знает, обо всем помнит, волнуется… Скоро двадцать два, а она как с дошкольником»… Тем не менее поступил сейчас в точности так, как она советовала. Плотнее запахнулся, поддернул выше к подбородку, охватнее расправил шарф и, резвее, чем обыкновенно, зашагал к следующей остановке, время от времени оглядываясь, всматриваясь в плывущие по сырому темному воздуху вдогон огоньки.
Что-то тревожно было Скоромцеву идти. Редкие, попадавшиеся навстречу прохожие пугали его. При свете дня, говорила мама, не так страшно, что кто-то обидит; во всяком случае, успеешь позвать на помощь, но в темноте, даже не ночью, а вечером, нужно, сынок, быть особенно осмотрительным, опасаться прохожих, прежде всего пьяных и одиноких, потому что с наступлением темноты у определенного сорта людей просыпаются дурные инстинкты… И хотя Скоромцев отталкивал от себя эти слова, считая их вредными, формирующими мелкий болезненный страх, сейчас, когда шагал один по скупо освещенной улице и вдруг кто-то надвигался, рос навстречу, угрожающе выясняясь в окуте маслянисто-вязкой мглы, — против воли сбивался на полушаг, незаметно забирал в сторону, чтобы просторнее, безопаснее разойтись; внутри становилось стиснуто, сжато, и весь он уходил в одно — поскорее пройти, миновать, проскользнуть, чтобы не заговорил, не окликнул, не остановил, пройти как можно незаметнее, тише; и стоило удаленно, мирно застучать за спиной чужим шагам, вздыхал и долго успокаивался. А тут опять чьи-то шаги, и тень, и контур, и Скоромцев опять сжимался, медлил и ступал в сторону.
