Читаем День до вечера онлайн бесплатно
На случай, если он снова придет в магазин, я оставил в кассе деньги, чтобы ему вернули.
И успокоился.
Однако через неделю директор магазина снова пригласила меня к себе в кабинет — я удивился, когда оказалось, что по тому же делу. Теперь от рассерженного товарища пришла письмо (копия директору Москниги). Я прочел. На двух листах машинописного текста говорилось о доверии, о том, что для советского торгового работника, особенно продавца книг, «доверие должно быть неотъемлемым свойством» и что тот продавец, который «нагло нарушает оказанное ему доверие», «не имеет морального права заниматься таким благородным делом, как нести книгу в массы». Целый трактат о доверии. Как важно нам не потерять доверие, «ибо доверие, честность, искренность мы возьмем с собой в коммунизм». А кончил обыкновенной кляузой. Назвал мою фамилию, имя и отчество (узнал, когда приходил), назвал «присвоенную этим обнаглевшим продавцом» сумму, потребовал снять меня с работы — «не место жулику и прохвосту в уважаемом советском учреждении». Адрес и подпись: Зюзиков Евсей Мефодиевич.
Прояснилось окончательно: писун, несчастный больной человек, сточный рот. Однако теперь уже была бумага, документ — стало быть, еще одно ненужное пустое дело… Директор магазина специально ездила в Москнигу объясняться. Пришлось писать Зюзикову ответ «о принятых мерах и обсуждении на общем собрании коллектива»… Я немедленно выслал по почте взятые у него деньги.
Но почему, недоумевал я, чем я мог его так раздражить? Почему он решил мстить? Обидел недоверием? Обыкновенную осторожность он принял за недоверие?.. Нужен ли сквалыжнику повод, чтобы взяться за дело?..
Я всерьез опасался, что этим он не ограничится, что вежливый ответ из магазина его не устроит, что он теперь заряжен на месть и не скоро разрядится.
Так и оказалось. Вскоре пришло второе письмо, а спустя два дня и третье (копия по-прежнему в Москнигу). Объемистые, по пять-шесть страниц на машинке. Теперь разрабатывались частности, тема доверия углублялась. «Нельзя назвать человеком в полном смысле этого слова того, с позволения сказать, человека, который нагло попирает доверие другого человека, и не только не отвечает ему в ответ доверием на доверие, а нагло и подло обманывает, присваивая чужие, не им заработанные деньги». Досталось и дирекции магазина. «Вместо того чтобы справедливо наказать мошенника и, что единственно правильно, уволить его, как недостойного и лживого, из советского учреждения, дирекция магазина пошла на поводу у прохвоста и не только не сделала единственно правильных выводов, но и покрывает его, не разглядев, какой моральный и нравственный урод зреет у них в коллективе».
Мы посоветовались с директором магазина и решили, что именно мне надо как-нибудь самостоятельно приостановить этот поток брани, обезвредить сборник нечистот. Я согласился, все правильно: я ему посочувствовал, я его и должен заткнуть.
Выбрал путь не самый короткий, но зато надежный. На другой же день заглянул к знакомому капитану милиции. Все ему рассказал. Он меня понял и дал (в нарушение инструкции) специальный бланк, на котором я написал Зюзину за подписью старшего следователя отделения милиции следующее письмо: «Уважаемый Евсей Мефодиевич! Имярек, в настоящее время работающий книгоношей в магазине номер такой-то, находится под следствием. Тайна следствия охраняется законом. Предстоит суд. Дело сложное, расследование займет минимум год. О наказании мошенника немедленно вам сообщим, как лицу, незаслуженно пострадавшему. Мы осведомлены о вашей тяжбе с ним. Вы невольно оказали нам большую услугу. Теперь им занимается прокуратура. Лишняя огласка может принести только вред. Доверие за доверие, уважаемый Евсей Мефодиевич».
Через два дня я позвонил капитану.
— Все в порядке, — сказал он. — Можешь спокойно работать. Он прислал письмо, на мое имя. Слушай, прочту. «Я понял вас хорошо и правильно. Неприятную обязанность с себя снимаю. Я знал, что он преступник, и очень этому рад. Доверие за доверие, товарищ старший следователь. Зюзиков».
— Я тоже очень этому рад, — сказал я. — Спасибо, что моя милиция меня бережет.
— Скажи, а что это за фраза «доверие за доверие»?
— Око за око, зуб за зуб.
— Такой шифр мне не нравится, — помрачнел капитан.
— Ты прав, — сказал я. — Попахивает дешевой спекуляцией.
И поблагодарив его еще раз, повесил трубку.
Прикатив с груженой тележкой, вижу: на столе моем мороженщик расположился — должно быть, только передо мной пришел: расправил складной стульчик и уже коробку с мороженым надорвал, готовясь продавать. Старик, ниже среднего ростом, седой, в белом форменном пиджаке, с суетливыми, нервными движениями.
Я ему со всей строгостью:
— Нет, уважаемый, уходите. Это мое место.
— Знаю, что ваше. Я быстро. Вы пока развяжетесь, я и продам.
— Нельзя. Уходите.
— Будьте так любезны, молодой человек.
— Сказано вам, уходите. После вас стол не ототрешь.
