Читаем Березонька онлайн бесплатно
Пожилая соседка покачала головой:
— Мается, сердешная.
— И где терпенье берет? — вторила ей смуглянка.
Неужели стряслось самое худшее?
Вернулась мать и подозрительно, с укоризной поглядела на своих соседок.
— Нажаловались? Успели? Эх вы, — пожурила она их и села на кровать. — Ну-ка исследуем, что ты приволок, Додик. Подвинь-ка сюда поближе сумку.
Облизывая украдкой губы, мать наклонилась над ней и принялась вытаскивать содержимое. Прикроватной тумбы не хватило, чтоб расставить всю принесенную снедь. Она приоткрыла дверцу тумбы, обшарила верхнюю и нижнюю полки, что-то переставила, сдвинула, улыбнулась мимоходом сыну, решая, куда девать принесенное им добро. Блюда одно другого привлекательней. Она повертела в руке банку с куриным бульоном. Очень аппетитный вид. Лучше всего съесть сейчас. Длинным, чуть искривленным, сильно заострившимся носом уткнулась в сковородку с судачком, понюхала его, перевернула с боку на бок — не подгорел ли? Творог, размятый в сметане, обильно припорошенный сахарной пудрой, тоже дразняще манил. Желание насытить себя всем этим немедля все увеличивалось. Доставая компот, мать снова благодарно, с надеждою взглянула на сына: приезд его, возможно, прекратит ее великий пост?
— Подвели меня больничные повара, поголодать заставили, — произнесла она дрожащими губами. — Ихнюю пищу едва в рот протолкнуть могу. Теперь оживу. Раз ты тут, я скорехонько оклемаюсь.
В этот миг и Давид Исаевич верил, что исцеление мамы не за горами, что здоровье ее пойдет на поправку. Он с таким же радостным чувством, какое всегда навевала на него добротно сделанная работа, ждал той минуты, когда она начнет наконец пробовать его стряпню, традиционно восторгаясь ею и громко расхваливая. Но мать вдруг, спохватившись, резко обернулась к своим соседкам по палате:
— Выручайте, голубоньки. Налетайте!
Ни молодая смуглянка, ни толстогубая пожилая соседка не вняли призыву матери, каждая из них, оправдываясь, распахивала дверку своей тумбы и показывала Давиду Исаевичу собственные нескончаемые припасы. Все же мать заставила их взять у нее по отборному яблоку и выпить компот. Лишь после этого она сама принялась за еду.
Получилось именно так, как Давид Исаевич ожидал: мать громко выражала свое изумление всем, что подносила ко рту, прежде даже, чем клала на язык. Наверно, один лишь вид своей, домашней, наполненной до краев посуды производил волшебное воздействие на нее.
— И когда ты успел все приготовить? Ловкач! Салфетки принес? Нет? Принеси обязательно, — приказала она, вытирая губу кончиком полотенца и придвигая к себе солонку: салат показался ей пресноватым.
Удовольствие ее, однако, длилось недолго.
— Больше не могу, — жалобно произнесла она. — Видит око, да зуб неймет.
— Невкусный получился салат? Недосмотрел, — растерянно сказал сын. — Я ведь не мастер, а дилетант. Проморгал.
— Нет, Додик, ты тут не виноват. Тогда ешь, когда рот свеж, — уголки губ матери скорбно опустились. — Может, еще захочу. Наверное, еще захочу.
Это уж она старалась убаюкать тревогу сына.
Съежился Давид Исаевич, похолодел. Превозмогая подавленность, вновь подкравшуюся к ней, она легонечко потрепала его волосы, как в детстве.
— Не бойся, — сказала она, едва сдерживая слезы. Заплакать теперь ей никак нельзя было. — Десять лет тому назад я с печенью хорошо справилась. Победим и сейчас. Неужели оплошаю. Делать-то мне больше нечего — полеживай и воюй с хворью.
— Чтобы драться — сила нужна.
— В том-то и загвоздка вся. Нельзя слабеть, а отрыжки удручают. Знаешь, почему меня тошнит? Вчера рентген показал — пища в желудке задерживается. Целые сутки до того не ела, а пища там. Понимаешь? Отсюда и спазмы, и рвота, и все прочее.
— Врачи тебе это сказали?
— Я, правда, только фельдшер, но кое в чем сама разбираюсь. Будем биться до последней возможности.
Эти заверения матери ничуть не обрадовали Давида Исаевича. Напротив. Если она начинала выражаться воинственно, он всегда настораживался. Значит, невмоготу ей. Давид Исаевич поскучнел. Успокаивало лишь одно: обнаружен главный очаг недуга. Когда знаешь, чего надо опасаться, можно, по крайней мере, что-то предпринять. Неизвестность гораздо хуже. То, что заболевание весьма грозное и ничего хорошего не предвещает, Давид Исаевич не знал. Не осознавала, должно быть, этого и мать.
— Без тебя тут случались денечки, когда я совсем хорошо себя чувствовала, — стала докладывать мать. — Сначала решила не ложиться в больницу — тоска. Дома на крылечко выйдешь или на террасу, какое-никакое разнообразие. За домашними делами волей-неволей отвлечешься. Я ведь привыкла все всегда делать сама. Твой Леонтик хоть и норовил помочь мне, тем не менее либо то у него не так выходит, либо это, показывать надо, уж лучше сама.
Давид Исаевич напряженно вслушивался в слова матери, но они не приносили успокоения.
