Читаем Березонька онлайн бесплатно
— А! Вот ты какой камешек приберегла! Обыкновенный смертный уже тебя не устраивает. Тебе кандидат, а то и доктор нужен. Куда уж мне с моими талантами!
— Этого я не сказала.
— Но подумала…
Давид Исаевич сузил веки, снял с плиты теплую воду, принялся мыть посуду над раковиной. Разговор грозил крупными осложнениями. Главное — не давать волю эмоциям. Ведь одно дело считать себя правым, другое — быть им. Она могла бы предъявить к нему массу претензий. Вот и думай: что даешь, что берешь? Как все печально! Без передышки всю дорогу сдавай и сдавай экзамены: на мужество, на стойкость, на выдержку, на право быть гражданином и отцом — на право быть человеком. Сталь и та устает. Все дело в том, видимо, что он дилетант. Во всем — дилетант. Ну, занялся бы он наукой, все равно толку было бы не более чем от козла молока. Давид Исаевич вытирал посуду тонким, сразу же взмокшим полотенцем. Ведь факт, что он топчется на месте. Вперед не идешь — значит, назад пятишься. Так-то, дорогой товарищ. А может, все проще, может, они с Дусей слишком долго живут вместе и надоели друг другу?
Евдокия Петровна не выдержала грустного взгляда мужа и отвела глаза.
Давид Исаевич повесил полотенце, вытер руки и направился к своему рабочему месту — столу.
Отодвинув в левый верхний угол столешницы эскизы задач на пересечение тел, вычерченные к завтрашней лекции, Давид Исаевич смел в ящик остро отточенные цветные карандаши и покосился на правый край стола: там лежала папка с начатыми воспоминаниями. Окунуться бы в них, испытать блаженные минуты встречи с прошлым, но нельзя, сейчас рука не поднималась подвинуть к себе рукопись.
За дверью, в большой комнате, жена ворчала на Илюшу, который никак не хотел лечь спать прежде, чем не проиграет на пианино песню неуловимых мстителей. Сердито доказывала мать сыну, что уже почти полночь, соседи спят, а он упорно настаивал на своем, должно быть, тянулся к инструменту и нотам.
Чутко прислушивался к этим препирательствам Давид Исаевич, силясь убедить себя, что именно они отвлекают его внимание, не дают сосредоточиться, хотя отлично знал, что раскрыть свою рукопись и взять в руку ручку не позволяет ему иная, более веская причина — кажется, правду, злую, ранящую, однако же правду сказала ему в лицо Дуся: изредка получаются у него приятные рассказики, но до сих пор ничего значительного он не создал и впредь вряд ли напишет что-нибудь стоящее. Нужен талант, черт возьми, а его-то и нет.
Но жажда писать мучила его неодолимо. При любых обстоятельствах — писать. И наедине с собою, и когда тебе мешают, все равно, свои ли, чужие ли, записывать слово или строку в записную книжку и заполнять страницу за страницей у письменного стола. Страсть эта доставляла ему удовольствие горькое: печатали его изредка, редакции возвращали ему его произведения с доброжелательными рецензиями, в которых всегда писалось одно: доработать и переработать… А бросить сочинительство — выше сил. Пока ничто не могло заставить Давида Исаевича распрощаться с этой пагубной страстью, ничто не охлаждало его пыл, даже убийственная мысль о том, что он самый заурядный бумагомаратель — графоман.
Неуловимые мстители наконец-то прорвались — приглушенно, на полутонах. Все-таки оседлал Илюша пианино.
Звуки пианино неожиданно успокоили Давида Исаевича, и он вновь очутился в своей военной юности.
Вместо гаубиц, взорванных на берегу Дона, вместо этих больших орудий калибром в сто двадцать два миллиметра Давиду Исаевичу пришлось в Назрани довольствоваться дивизионными пушками, извлеченными из старых арсеналов. Их калибр был почти вдвое меньше. Так или иначе, но обратно из Назрани Давид Исаевич ехал, вооруженный до зубов. Кроме орудий для своей батареи он вез с собою в артиллерийскую бригаду противотанковые пушки для целого дивизиона — легкие, сорокапятимиллиметровые. Правда, во время этого путешествия случилась беда, из-за которой чуть было не оказался Давид Исаевич перед военным трибуналом. Дело в том, что среди этих противотанковых пушек, обутых в добротную резину, мягко подпрыгивавших даже на глубоких выбоинах дороги, затесалась пушка, такая древняя, что колеса для нее, наверное, были сделаны в деревенской кузнице, а резины для этих колес в округе найти не смогли. Поначалу Давид Исаевич на это не обратил внимания. И в этом состояла его ошибка. Эта пушка в самом начале пути дала знать о себе неимоверным грохотом — ни одного орудия не было слышно, слышали только ее. Злосчастную пушку тащил «студебеккер». Естественно, неровная дорога сделала свое дело — где-то что-то выпало у пушки, и тогда Давид Исаевич остановил колонну. Пушку осмотрели, подняли в кузов «студебеккера» и закрепили там.
