Читаем Березонька онлайн бесплатно
Водовоз был не дурак и понял Борихайзика. Намек водовоза все же задел гордость резника. Мясо, мясо, всегда мясо… Грешить нечего, в народе правду говорят: от излишнего пользы не бывает. Его порою тошнит, когда его маленькая жена Малка возится на кухне с этим мясом. Сначала вымачивает его, потом густо солит, оставляя на доске на целый час, потом моет в семи водах и лишь затем начинает крошить. А когда это кушанье начинает издавать осточертевший запах, тогда, бедный Борихайзик, держись стоически, пока голод не пересилит отвращение. Пост, однако же, длится недолго — хочешь работать, уважай жратву. Именно ради этого Борихайзик отправлялся в синагогу на рассвете, чтобы обрести право поесть спозаранку — до молитвы еврею запрещалось кушать. Все местечковые думали: чуть свет, а он уже на ногах, на пути к молельному дому. Вот это набожность! Молиться Борихайзику приходилось с местечковыми ремесленниками, с портными, с шапочниками, с сапожниками — рядом с теми, кто начинает свой рабочий день рано утром. Среди них был его всегдашний спутник — водовоз. С ним-то Борихайзик и возвращался из синагоги домой, с удовольствием слушая его болтовню. Всякий раз балагур извлекал из своих запасников свежую прибаутку, выдумывал небылицы, а Борихайзик покатывался со смеху.
— Реб Борихайзик, будьте добры, объясните мне, пожалуйста, для чего благоверному еврею надо ежедневно высказывать сто благословений господу своему, и научите меня, прошу вас, где взять столько молитв? — спросил серьезно водовоз, и лишь в уголках губ притаилась улыбочка. — А легко ли из себя столько выдавить? Шестьдесят грехов легче отыскать. Моя супружница ругает меня на чем свет стоит, ей времени не хватает пришивать пуговицы к передку моих штанов, хоть оставляй это деликатное место на произвол — открытым, незастегнутым… Если бы я был богом, я бы все молитвы отменил. Но пустые надежды, пустые мечты.
Борихайзик молча поглаживал бороду и не возражал водовозу. Ладно, это останется между ними.
— У каждого свои беды имеются, реб Борихайзик, — продолжал болтовню водовоз. — Вот я иду и боюсь, что моя благоверная вновь встретит меня таким поздравлением, что ежели даже захочешь, ни за что не сочинишь. Так слушайте, реб Борихайзик, и отнюдь не завидуйте мне. Вчера, после молитвы, после омовения рук, говорю жене: «Покажи-ка, богом данная, какой завтрак ты приготовила». Молчит. Повторяю вопрос. Тогда она загорается гневом, стреляет своими фонарищами так, что, будь я другим человеком, я бы, наверно, околел на месте. «Интересуешься, разбойник, какой завтрак изготовлен тебе? Малярия в маленьком горшке, ешь на здоровье!» Я, конечно, не воздерживаюсь, возвращаю оплеуху. «Почему в маленьком горшке? Не могла уж взять горшок побольше, чтобы и тебе от этого варева немного осталось…»
Неприятностей у Борихайзика было вдосталь своих собственных. Нет, со своей супругой Малкой он не ссорился, как водовоз, во всяком случае, весьма редко — он любил ее, да и она не позволяла себе глупостей. Спорить ему приходилось частенько с раввином, с шамесом, даже с властью.
Почему раввин озлился на местечковых жителей, никто не ведал, но однажды он забраковал всю снедь, которую они впрок заготовили на пасху, объявив эту еду трефной, не кошерной, то есть не соответствующей религиозным стандартам. Придрался к тому, что-де перец, который использовали при подготовке пищи, не обладает качествами пасхального продукта. Приказ раввина грозил разорить местечковую бедноту. Борихайзик отважно заступился за нее.
— Беру грех на себя! — объявил он раввину.
Раввин был упрямым, но и Борихайзик не уступал. И завязалась схватка. Раввин тыкал в книгу законов и указывал на параграф, оправдывающий его требование. Борихайзик нашел на той же странице другое место, в котором утверждалось противоположное. Раввин долго не сдавался, но наконец не выдержал и согласился с Борихайзиком.
Захотелось как-то приставу, чтобы евреи носили резать своих кур не домой к Борихайзику, а на бойню, которая находилась в трех километрах от местечка. Борихайзик не послушался пристава и продолжал резать птицу у себя в сарайчике. Однажды урядник застукал Борихайзика за этим занятием и попытался отнять у него халэф — острый нож, однако вместо него заполучил толстый, красный шиш — известную комбинацию из трех пальцев. Борихайзик рассвирепел и в гневе так двинул урядника кулаком, что тот не удержался на ногах. Урядник озлобленно поднялся и молча ушел. Все это произошло на глазах Клары Борисовны. Когда выяснилось, что урядник составил протокол, перепуганный отец помчался к богатейшему в местечке человеку за советом.
Чего только не сделаешь, чтобы спасти резника. Золотая пятерка перекочевала из руки богача в карман пристава, и протокол, составленный урядником, исчез бесследно. Когда урядник попытался было узнать у пристава, почему он не наказывает дерзкого жида, пристав объяснил своему подчиненному:
— Ты глупец, ничего не понимаешь. Без свидетелей твой протокол пустая бумажка, потому-то я и порвал его.
