Читаем Березонька онлайн бесплатно
Давид Исаевич думал, что фашисты не атакуют наши позиции потому, что им мешает туман. Хотя кто знает? Туман рассеется еще не скоро, и все же каждую минуту надо быть начеку. Давид Исаевич знал, что на той стороне, там, где сейчас затаился враг, тоже не спят, хотя внешне вражеский наблюдательный пункт выглядел очень мирно.
Из-под земли к Давиду Исаевичу доносились приглушенные рваные фразы, обрывки разговоров, из которых можно было понять, что там мечтают о завтраке, который должны скоро принести на наблюдательный пункт. Давид Исаевич не думал об этом. Он шпынял себя за то, что ночью, подготавливая батарею к новым боям, он не смог присутствовать при похоронах павших… Между прочим, среди погибших был один из братьев Остапенко, известных в бригаде своими подвигами. Эти солдаты своими противотанковыми ружьями уничтожили полтора десятка вражеских танков. Братья были близнецами и так походили друг на друга, что, наверное, мать родная не могла их различить. Одного звали Дмитрием, другого — Иваном. Дмитрий был убит. Но в ходе боя Давид Исаевич не сразу узнал, кто из братьев погиб, и, увидев издали Остапенко, воскликнул: «Слава богу, что ты жив, Дмитрий. Понимаешь, мне сказали, что тебя уж нет в живых». На это бронебойщик хрипло отозвался: «Я — Иван. Вас правильно информировали». Этот свой промах Давид Исаевич не мог себе простить до сих пор. Вот так-то обознался, перепутал…
В землянке между тем шел разговор о каком-то старшине-ловкаче. Побасенка о нем уже имела длинную бороду, но тот, кто ее пересказывал, имел в виду двух вновь прибывших телефонистов — пусть и они узнают о проделках бравого старшины, который сумел накануне Нового года накормить всю батарею куриными котлетами. Давид Исаевич уже не раз слышал эту сказочку. Этот старшина был родом якобы из Ростова, и когда Ростов освободили от фашистов, он решил это отметить хорошим обедом в кругу своих товарищей-батарейцев. В клетке у него содержался небольших размеров петушок. Вот старшина и пообещал батарейцам куриные котлеты. Но как можно одним петушком насытить всю батарею?! Допытываются у старшины, с издевочкой, разумеется: ну как там котлеты? А он отвечает: все будет, как обещал, надо лишь найти небольшое дополнение к птичьему мясу, тогда на всех хватит. Батарейцы разрешили: пусть будет добавок. Старшина спрашивает: а если пополам? «Ничего, согласны!» — отвечают батарейцы. Иного выхода все равно нет. Тот, кто думает, что старшина оставил батарею без котлет к празднику, ошибается. К Новому году батарея уминала вкусные котлеты с перчиком и чесночком. Старшину превозносят до небес, а он усмехается. Оказывается, пополам, как старшина выразился, у него означало один петушок на одного жеребенка. Смешали мясо петушка с мясом жеребенка — и пожалуйста, вот вам куриные котлеты, ешьте на здоровье…
Откуда-то с вражеской стороны доносился гул танковых моторов, ухал шестиствольный «ванюша» — немецкий миномет, раздавались то там, то тут взрывы. К Давиду Исаевичу долетела еще одна фраза из землянки: «Сегодня, видать, не скоро позавтракаем — облизнемся только».
За несколько минут до лекции к Евдокии Петровне подошла Норшейн.
— Я к вам, — предупредила она. — Если не возражаете.
— От такой чести разве отказываются?
Войдя в свою аудиторию, Евдокия Петровна прежде всего отыскала глазами Норшейн. Та сидела за последним столом, положив локоть на подоконник.
Через окно видны неподвижные серые облака. К стеклу меньшей створки окна прилип почерневший кленовый лист, от которого вниз сползает точно привязанная за нитку дождевая капля.
Все идет у Евдокии Петровны нормально, на уровне. Так говорила сама себе Норшейн. Но чувствовала она себя почему-то обворованной. Вчера, когда она сама работала в этой же аудитории, с этими же студентами, все было иначе. Вчера ребята вроде бы везли воз. Тяжелый. С чужой поклажей. Сегодня они увлечены, спорят, тонко направляемые преподавательницей, горячо спорят, со страстью, с какой-то личной заинтересованностью. Анне Арнольдовне стоит некоторого труда сдержаться, не выскочить со своим мнением. Конечно, эти юнцы, распаленные, возбужденные, тут же ринутся ей возражать, отстаивать себя. И пусть бы. Неважно, что она гость, что старше их, ведь это радость несказанная — ощутить себя сверстником юных, сопричастным к общему их делу. Она вовремя спохватилась. Ей показалось, будто она вот-вот задохнется. Но длилось это не дольше минуты. «Завидую. Жгуче. Гадость какая-то», — упрекнула она себя.
