Читаем В зеркале Фауста онлайн бесплатно
Эта тема возникла сама собой. А спустя пару дней она накрыла его, подобно штормовой волне, с головой. Хоть пузыри пускай!
От соседей он уже слышал, что какую-то раму под лестницей нашла уборщица и вынесла ее на помойку. Сама уборщица подтвердила, что нашла залепленную газетой грязную раму и выбросила ее, потому что нечего раскладывать мусор по подъездам. Он сказал: и правильно, что выбросили.
Если бы в начале весны он не застал Марию сидящей за компьютером в оцепенении.
– Родион…
– Что, милая?
– Мне кажется, я схожу с ума. Посмотри…
Он подошел к монитору и тоже оцепенел. Но по другой причине.
– Это же ты, только какой-то другой, страшный, будто из зазеркалья…
Как же быстро и правильно она нашла определение его портрету!
– Да, похож, – пробормотал он.
– Да какой похож? Это же ты! Но что самое главное – это же моя рука. Только я так могла нарисовать! Это мой стиль, понимаешь? Я мазки узнаю! Мой стиль, моя рука и мой портрет? И твое лицо? Как это все понимать?
– А что это за техника?
Он вспомнил, что заклеил холст газетой, она должна была смазать масляную краску, ничего не оставить от написанного образа, но он был! А он еще втопил газету рукой получше, покрутил! Как такое могло случиться?
– Именно так я пишу темперой, вначале лессировки, а потом…
– Что значит темперой?
– Это краска, ею пользовались художники всех веков. Часто начинали темперой, а заканчивали маслом. Темпера – водяная краска и сохнет так же быстро, как гуашь. Но весь смысл в ее прочности, в том, что ее уже не разведешь, она превращается буквально в камень.
Вот почему изображение не стерлось – оно запеклось сразу после того, как улеглось на холсте. Газета просто облепила влажную картину, но почти ничего не нарушила. Как же он не догадался просто изрезать холст на куски и выбросить на помойку? Но он так и хотел – проклятая уборщица опередила его!
– А если я написала этот портрет? – спросила Мария.
– Как это?
– Не знаю. Написала и забыла.
– А такое возможно?
– Не знаю! Ты мне скажи, откуда он мог взяться? На портрете изображен ты, Родион.
– А какая подпись? Кто автор?
– Да никакой. Просто кто-то сфотографировал холст, посмотри, прямо на улице, на фоне дома, может, у какой-то мусорки, видишь, край картонного ящика, и выложил в интернете среди других работ. Даже не написал: «продается». Сейчас такого добра в инете пруд пруди. Но у этого фотографа, Ф. Семечкина, куча таких работ. Он какой-то странный коллекционер чужих полотен…
Он хотел вновь обхватить ее голову руками, сжать кольцом, от которого ее мозги закипели бы вновь, и внушить ей то, что ему нужно. На этот раз внушить наверняка. Что изменило бы всю ее жизнь. Он мог бы приказать ей стать счетоводом, флористом, собакозаводчиком, агрономом, сварливым старшим бухгалтером в местном домоуправлении! Но он не мог так поступить, теперь уже не мог. Когда-то – да, его бы даже это развлекло, но не теперь! И не с этой женщиной! Он уже искалечил ее, появившись рядом с ней, но причинить ей большее зло он не имел права. Лучше было бы сдохнуть.
– Давай прогуляемся, – предложил он. – По городу? Или съездим куда-нибудь? Что нам стоит? Кто нам мешает? А по дороге поразмышляем, как такое могло случиться.
– Поразмышляем по дороге? – рассеянно переспросила она. – Хорошо, куда угодно. Только не дома. Не могу здесь быть.
Они быстро собрались и вышли. Он прихватил из бара бутылку коньяка. На всякий пожарный.
– Едем за город, – сказала она.
Он интуитивно понял, что она хочет на Забытое озеро. Стемнело, когда они были за городом. Две стены леса и снежная трасса проложили для них коридор – ни свернуть, ни объехать. А потом слева открылось оно – их «счастливое озеро», как он сам назвал его.
Он поставил машину на том берегу, где старался останавливаться всегда. Летом тут был кемпинг, зимой – снежная гора и веселые компании с крепкими напитками. А внизу – расчищенный доброхотами каток. А сейчас, по ранней весне, озеро обезлюдело, его обходили стороной даже рыбаки.
– Мне показалось, что за нами едут, – сказал он. – Ты не заметила?
– Нет. – Она отрицательно покачала головой.
Что за вопросы? Ей точно было не до того. Но он почти наверняка заметил хвост. Но кто мог их преследовать? Кому они нужны?
– Коньяка хочешь? – спросил он.
– Конечно, – ответила она.
Он достал из сумки бутылку, свинтил крышку, сказал:
– Сейчас достану стаканчики.
– Не надо, – ответила она.
Взяла у него бутылку, приложилась к горлышку и стала пить коньяк большими глотками.
– Эй, эй! – окликнул он ее.
– Что, жалко?
– Тебя жалко, дурочка. Окосеешь.
– Меня тебе жалко? Дурочку жалко?
– Да, а что?
Она приложилась и вновь стала жадно пить.
– Да хватит уже! – рявкнул он, шагнул к ней и вырвал бутылку у нее из рук. – Что за комедию ты играешь?
– Я играю? Так я у нас комедиантка?
– Ну не я же? – Он поставил бутылку на капот машины.
Холодный весенний ветер сильно задувал с озера.
– Скажи мне честно, Родион, я написала этот портрет в те часы, которые якобы спала?
– Что? – не понял он.
Вернее, он понял все, но сделал вид, что она просто поразила его этим предположением.
