Читаем В зеркале Фауста онлайн бесплатно
– Если бы ты проколол себя ботоксом, ты бы мне разонравился. Это раз. А два, моя тетя проколола себя ботоксом, а потом две недели от мира скрывалась, как прокаженная. У нее вся физия распухла.
– Ничего тебе не подходит, надо же.
– Нет, у вас, Горислав Игоревич, другой секрет. И я раскрою его – даю слово.
– Ну-ну, валяй, девочка.
На самом деле восторг душил его. Вперемешку с ужасом. Если так пойдет дальше, думал он, как он будет появляться в университете? Но зачем ему вообще понадобится университет? За ним толпы начнут ходить, спрашивать, пытать, как это случилось? А потом безжалостные люди в погонах и белых халатах схватят его и посадят в камеру и будут производить над ним опыты, пытаясь дознаться, в чем рецепт его молодости? Он вспомнил старую пьесу, трагифарс, где главная героиня раз в триста лет должна была принимать омолаживающее снадобье, чтобы жить дальше. Так вот, ей приходилось то и дело менять имена и путешествовать по миру в разных образах. Но там было простое снадобье от старости – мечта любой женщины, ему-то нужно было другое: тайны вселенной. Он понимал, что его лодочка в самом устье этой великой реки, в которую он вплывет однажды. Лилит совершила одно чудо, и она же совершит другое, и третье, и десятое, и сотое и станет, как и обещала, его поводырем.
– О чем задумался, мóлодец? – спросила с постели Юленька.
– О том, что сейчас приду и грязно надругаюсь над тобой.
– Прямо сейчас?
– Да.
– Не надо, дядечка, – жалобно пролепетала она.
Горецкий оглянулся. Девушка на его кровати подтянула одеяло вверх до самого носа, но он мог бы поклясться, что она сейчас уже готова залиться смехом. И когда он в несколько молодцеватых не по годам прыжков оказался рядом и нырнул к ней под одеяло, а потом жадно вцепился в ее бедра, она уже заливалась смехом и брыкалась, как могла.
Но он, разумеется, оказался настойчивее и сильнее.
Утром, когда он готовил им завтрак, делал бутерброды с сыром и колбасой, она подошла сзади и обняла его. Он увидел ее глаза в небольшом зеркальце над столом.
– Ну, милая, что скажешь?
– С тобой что-то не так, Горислав.
– А может быть, наоборот, все так? Теперь наконец-то все так?
– Значит, все-таки что-то происходит, да? И ты просто не говоришь мне. – Она из-за его плеча смотрела на него в зеркало глаза в глаза. – Ты не просто помолодел, тут дело в другом. Мистика какая-то.
Он перестал резать сыр и теперь только смотрел на нее.
– Мистика?
– Ага.
– Сейчас отведу тебя в спальню и надругаюсь над тобой еще раз. Будет тебе мистика.
– Вот и я об этом же. Что означает твое имя? Что-то связанное с огнем?
– Как ты угадала? Горислав – «пылающий в славе».
– Как птица Феникс? Возрождающаяся из пепла?
– Ты слишком сообразительна для своих лет, Юленька. Дай-ка я закончу с бутербродами…
Он покормил ее завтраком и проводил на станцию. В этот день пар у него не было. Приближаясь, свистела электричка. Пели провода и рельсы. Изумрудно-красное рыло электропоезда уже грозно и со свистом рвалось к перрону. До того напиравшие люди поспешно отступали назад.
– Не забудь, завтра вечером мы идем к чудакам в клуб «Звезда Востока», – сказал Горецкий. – Готовься к чудесам. К магии!
Электропоезд уже замедлял ход. Потом грузно остановился. Шумно открылись двери. Толпа ломанулась по вагонам.
– Вы – главный хит сезона и главное чудо, – сказала Юленька, встала на цыпочки и, чмокнув его в щеку, повторила: – Вы и только вы, профессор Горецкий!
И устремилась с другими пассажирами в ближний вагон.
В полночь он сидел перед зеркалом в гостиной, сжимая в руке визитку недавней гостьи. Он знал, что она там, в том мире без конца и края, без привычного времени и пространства, без притяжения и сил тяготения, там, где можно летать по собственному усмотрению, только пожелай и оттолкнись от земли, взмахни, как крыльями, руками. Там, в мире чудес! В мире волшебства. В мире вечной магии – на широкой нейтральной полосе, на границе между пытливым разумом и слепой верой. А может быть, и не на границе вовсе? Хороша себе граница, обнимающая необъятное? А просто в запредельном мире, готовом предоставить человеку все возможности, только пожелай!
Он сидел так уже два часа, не решаясь набрать номер. Но вот часы пробили полночь, и он, держа аппарат в руке, едва справляясь с дрожью, стал нажимать заветный ряд цифр, а потом – вызов. И вдруг! Он прислушался. Да, так и было! Он услышал – далеко отсюда – звонок: первый, второй, третий. Как будто из какого-то тоннеля. Горецкий не сразу сообразил, что это на его набор откликнулся чей-то телефон. Гулкие звонки шли и шли. Интересно, если он даст отбой, они прекратятся? Он был уверен, что да. Где же они звучали? На улице? Кто-то вблизи дома тоже набирал телефон? Нет! Эти звонки тревожили тишину в пределах его дома. Но было и другое – звонки приближались! И шли они из полутемного зазеркалья…
А потом трубку взяли, и он услышал:
– Алло.
– Это я, Горецкий, – пробормотал он неверным, срывающимся голосом. – Это вы, Лилит?
