Читаем В зеркале Фауста онлайн бесплатно
– Ну так это что касалось перемены в характере, темперамента. Но сегодня вы и правда выглядите лет на пять моложе. Честное слово, что-что случилось с вашим лицом, с кожей.
– Только с лицом?
– Ну, я не знаю. У нас же первый раз. Может, вы всегда такой прыткий? Но я на себе испытала эту вашу прыть, товарищ учитель.
– Что ты хочешь сказать, болтушка?
Она очень хитро прищурила глаза:
– Признавайтесь, Горислав Игоревич, пили вчера виагру? Тайком от меня, а?
Вот оно в чем дело! Но он и сам не узнавал себя. Она же еще на станции назвала его… «Везувий»!
– Вы были просто вулкан, просто бомба.
– Говорю же: во всем виновата твоя сексуальность. И давай-ка на ты.
– Нет, ты точно вчера напился виагры, – кивнула она. – Хотел меня удивить. И удивил. Главное, чтобы сердце выдержало.
– Главное, чтобы ты не стала болтать о нашем милом свидании со своими подружками.
– А так хочется! – очень естественно вздохнула Юленька. – Киселева, вон, трахнулась с учителем по социологии…
– С Пашкиным?!
– Ага, так всем распела. Сейчас же модно трахаться с преподами.
– Модно?
– Ну да, – самодовольно ответила Юленька. – А почему нет?
– Пашкину – тридцать пять. И все равно она неправа, что болтает. Но про меня чтобы ни-ни.
– Ну ладно, ладно, чего ты так разволновался? Завтракать будем? Я голодная-преголодная. Мне нужны силы для обратной дороги. Овсянка есть?
– Это дома ты будешь есть овсянку. Яичница с ветчиной и сыром – вот что восстановит твои силы, девочка.
– Как скажешь, наставник.
Он постоял у плиты и от души накормил Юленьку, еще раз затащил ее в постель, а потом они пошли гулять. Потаскались по заснеженному лесу, побывали у местного озера, уже замерзающего, в проталинах, зашли в один дом-музей на отшибе, а потом он проводил ее на станцию и посадил в электричку. Студентка еще раз обещала держать рот на замке и никак не выдавать перемены в их отношениях, хотя, как она призналась, ей трудно будет это сделать, но она умерит свой юношеский пыл.
Вернулся он с темнотой, запер дверь на замок, едва сбросил полушубок и сапоги, прошел в гостиную и повалился в кресло. Переварить все случившееся было непросто. Тупо просидев так минут десять, он вспомнил ее слова и почти подбежал к зеркалу.
Да, что-то с ним приключилось. Он как будто хорошо выспался, напился целебных трав, спал месяц кряду и пробудился другим – не было прежних кругов под глазами, лицо ожило, заблестели глаза.
Горецкий отпер бар, махнул разом полстакана коньяка и подумал: «Надо меньше пить. А получится ли?» Его жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов. Из мутной реальности, в которой не происходило ничего и которая тянула его, как медленно сходящий ледник, в долину неминуемой смерти, что так или иначе происходило со всеми восемью миллиардами людей на планете, он вырвался буквально птицей. Вырвался и полетел вверх, стремительно набирая высоту. И не стареющей птицей, злобно каркающей и посылающей проклятия всему живому, но молодеющей! Как такое могло быть? Но если он и впрямь пошел против законов природы, значит, все получилось, и он шагнул в тот мир, о котором мечтал всегда, – в мир магии. Тут пришло эсэмэс: «Я дома, милый! До завтра! Чао-какао!» Он выпил еще полстакана коньяка и понял, что проспит часов десять кряду.
Новое свидание с Юленькой было не за горами, но завтра ему предстояло неприятное событие: педсовет, где он должен был формально заступиться за одного из своих учеников. Хотя бы попытаться отбить его у стаи ворон и одного мерзкого коршуна.
С мыслями о Жене Бородачеве он ехал утром на электричке в Москву. Этот Бородачев был фрукт еще тот – умный, способный, дерзкий, но при этом – над всеми иронизирующий, дающий прозвища, часто обидные, в том числе и педагогам. Горецкий заслужил от него вполне симпатичное прозвище «Чеширский кот», который, как известно, телепортировался по собственному желанию, оставляя после себя только улыбку. Но кому-то доставалось на орехи. Бородачев не чтил авторитетов прошлого и настоящего, обо всем имел свое мнение, пропускал те лекции, которые ему казались неинтересными или малозначимыми. Особенно он не любил предмет религиоведение, на что были причины. Его прозвали «бунтарь». Вихрастый и спортивный, девушкам он очень нравился. В учебной части его терпели. Все эта его бесшабашная жизнь в конце концов привела к несданным экзаменам, постоянным конфликтам с некоторыми педагогами и строгим предупреждениям. И в первую очередь к публичной ссоре с благочестивым профессором Чумаковым, преподававшим это самое религиоведение.
Надо сказать, профессора Чумакова ненавидели все студенты, за исключением пары-тройки подхалимов. И презирали тоже почти все. А вот начальство его ценило – за организаторские качества и феноменальную исполнительность.
