Читаем В зеркале Фауста онлайн бесплатно
– Даже не предполагала, что у Министерства образования есть свои сыщики.
– Свои сыщики есть у каждой крупной корпорации, Любовь Николаевна, – заверил ее приятный ковбой, и этого было достаточно. – А Министерство образования – это очень большая корпорация. Она отвечает за умы будущих поколений.
– Метко, – улыбнулась Соловьева.
Долгополов тотчас подхватил эстафету:
– Сами понимаете, нас интересуют причины таинственной смерти профессора Чумакова.
– Конечно, я уже догадалась, – кивнула Соловьева. И требовательно посмотрела на обоих: – Только без диктофонов, господа.
– Даем слово, – отчеканил ковбой.
Обещание этого привлекательного и сильного мужчины ее успокоило.
– Хорошо, сядем вон там, – кивнула она на три пустующих кресла у фикуса.
– Сядем, – бодро согласился старик в пуховике. – Вы работали на одной кафедре, кому как не вам все знать, – когда они сели в кресла, продолжал он. – До нас в министерстве уже доходили слухи о вражде между профессорами Чумаковым и Горецким…
– О да, это была вендетта! – с горечью кивнула дама.
Сыщики, стар и млад, заинтригованно переглянулись.
– Именно о ней, этой вендетте, нам и хотелось бы узнать побольше, – сказал ковбой. – Как и когда все началось.
– При царе Горохе, если честно. Я даже не знаю. Когда я пришла на кафедру – это уже продолжалось. Но придется говорить нелицеприятные вещи. – Она стушевалась. – А как известно, о покойных либо хорошо, либо ничего.
– Это заблуждение, Любовь Николаевна, насчет «ничего», – возразил старый сыщик, и говорил он тоном весьма убедительным. – Людишек хлебом не корми, дай умалить мудрость предыдущих веков и людей куда более прозорливых, чем они сами. Все повторяют как болваны: «Ищите женщину!..», а вторая часть этой реплики звучит: «…в преступлении!». Вот где интрига! – И тотчас он блистательно проявил еще большую эрудицию. – И в нашем вопросе все иначе. Извольте: «De mortuis aut bene, aut nihil nisi verum», что означает «О покойных либо хорошо, либо ничего, кроме правды». «Кроме правды»! – с нажимом проговорил он. – Как написал Диоген Лаэртский – блистательный был человек, кстати, и легкий в общении, – крылатая фраза принадлежит Хилону из Спарты, который также сказал: «Когда говоришь, не размахивай руками – это признак безумства». Так что давайте, смело режьте правду-матку, – ободряюще кивнул он. – Министерство образования вас всесторонне поддерживает.
– А откуда вы знаете, что Диоген Лаэртский был легким в общении? – спросила с улыбкой педагог Соловьева.
– Гм-гм, – откашлялся в кулак Крымов, что означало: и впрямь, откуда?
– Из воспоминаний его современников, – твердо ответил сыщик Министерства образования Лукоморьев.
– Буду знать. А вы очень эрудированы, Аркадий Аркадьевич. Ладно, да простит меня бог, давайте «резать правду-матку». Короче, так… Чумаков вырвался из партийной среды, Горецкий всего добился умом и талантом; Чумаков забирался вверх через подхалимаж, клевету, подсиживание, краснобайство, одним словом, действуя по партийной методике, Горецкий, опять же – через ум и талант; Чумакова студенты ненавидели и презирали, хоть и боялись, что он сделает подлость, а Горецкого… скорее любили, даже несмотря на его вечный скепсис, усмешку и часто высокомерную позицию. Просто он знал и понимал многое.
– Очень интересно, – кивнул бодрый старичок. – Дальше.
– О Чумакове говорить больше не хочется, о Горецком – другое дело. А еще, именно потому, что он многое понимал, многое и скрывал.
– Хороша интрига. Скрывал что именно?
– Горецкий преподавал философию, а это – любовь к мудрости, еще религиоведение, ну, сами понимаете, это история возникновения и распространения религий, формальный предмет, а еще – богословие, а этот предмет напрямую касается веры в Бога и отправления культа в русле определенной конфессии.
– Очень хорошо понимаю, – вновь старательно кивнул эрудированный Лукоморьев. – Философия и богословие плохо сочетаются. Противоречат друг другу.
– Еще как противоречат! Вот я преподаю философию и не взялась бы преподавать богословие, потому что лгала бы самой себе.
– Вы не верите в Бога?
– Не очень. Но я зато честная.
– Похвально.
– Патриархат хотел предложить создать в университете кафедру богословия, так у нас чуть революция не началась. Хотите изучать религию? Пожалуйста. Но только как старое и не всегда доброе заблуждение человечества. Правда, сильно повлиявшее на развитие искусств. Но без нас. Только факультатив. По интересам.
– Да-да-да, – кивал Лукоморьев. – Мы, как работники Министерства образования, хорошо осведомлены в этом вопросе, не так ли, Иван Иванович?
– Именно так, – поймав взгляд Соловьевой, кивнул ковбой.
– Продолжайте, Любовь Николаевна, – почти что потребовал старичок. – Вас так интересно слушать.
– Увы, мы, педагоги, привыкли лгать в той или иной мере.
– Как все люди, – успокоил ее мудрый Лукоморьев.
– Ну так вот, большинство думало, что Горецкий просто льет воду на свою мельницу – и в этом хорош, и в этом, и в десятом. Хотите философию? Вот она вам. Хотите богословие? Да пожалуйста.
– Но было что-то еще? Правда?
