Читаем В зеркале Фауста онлайн бесплатно
– Хорошо, я продолжаю, – кивнул хозяин дома. – Тюбинген был окружен, запасы съедены, и через месяц-другой о хлебе бедолагам оставалось только мечтать. Зато было много камней – повсюду лежали камни от разбитых имперскими катапультами домов. Камни лежали целыми горами и около городских катапульт, которыми осажденные сами отбивались от нападавших. И вот наступило затишье – выдохлись обе стороны. Но жители Тюбингена изнывали от голода. Неожиданно в городе появился незнакомец. Его схватили, думали: шпион! А он сказал: я пришел спасти вас. Его спросили: как? А он ответил: для начала я накормлю вас. Накормлю досыта. И вновь его спросили: каким образом? Он ответил: наш Господь преумножил хлеба и рыбу на берегах Иордана. Я так не умею – из ничего сделать что-то. Я обращу камни в хлеба. Дождитесь утра. Ему сказали: и ты подожди до утра, там, глядишь, и дождешься своей перекладины. Ночью, как всегда, ходила и перекликалась стража. А утром радостные крики огласили город: хлеб! хлеб! хлеб! Горожане высыпали на улицы и обнаружили, что все камни, в том числе и для катапульт, превратились в румяные буханки хлеба. Незнакомец в одночасье стал героем. Он был не просто выведен из тюрьмы, как мне говорили очевидцы, его вынесли на руках! Для него вытащили из дворца бургомистерский трон и почти силком усадили в него. Что ты хочешь? – спросили у него. Он ответил: для себя – ничего. Только для вас. Я хочу мира. Но он сказал и другое: и если вы сами захотите для себя мира, то еще не зайдет солнце, как вы родитесь заново. И не соврал! Хлеб – это было первое чудо…
– А второе?
– Догадайтесь сами, мастер Неттесгейм.
– Я вспоминаю те дни – император снял осаду, верно?
– Именно! В тот же день осада с Тюбингена была снята, и Максимилиан, да хранит Господь его душу, отвел войска.
– А незнакомец? Кстати, каким именем назвался он?
– Чудотворец-то? – усмехнулся Августин и отхлебнул вина. – Он назвался «другом».
– Как сердечно просто! Так что он?
Старик пожал плечами:
– Он исчез.
– Просто исчез? И ничего не потребовал взамен?
– Почему же так? Потребовал – и получил, – лукаво усмехнулся старик. – На первый раз.
– Но что?
– Так и не догадались? Обожание, почитание, преклонение! Память о себе как о спасителе. О громе небесном. Об ангеле-дарителе.
– Все ясно, – кивнул Неттесгейм. – Он утешил свое честолюбие и тщеславие и уже этим был сыт?
– Именно так. Зачем ему драгоценный металл, когда есть то, ради чего существует само золото. Совершив чудо, он купил души этих людей. О нем пойдет молва, о нем станут слагать легенды, его будут ждать!
– Как мессию.
– Именно. Но прежде чем уйти, он сказал: однажды я еще приду к вам.
– Получить долг? Чтобы обожание превратилось в нечто более материальное? Так, мэтр Августин?
Старик погрозил гостю крючковатым пальцем:
– И будьте в этом уверены: однажды он вернется за своим долгом. Я так в этом не сомневаюсь, мастер Неттесгейм! Если его не остановить. Ни минуты не сомневаюсь!
– И я, пожалуй, тоже. – Гость выдержал многозначительную паузу. – Но вы же не просто так сказали, что это было первое чудо. За первым, стало быть, должно последовать второе?
– Как вы догадливы, мастер Неттесгейм, – усмехнулся Антоний Августин. – Разумеется, так.
– И вы знаете, где и когда оно может случиться?
– Я только предполагаю. У меня есть письмо, подождите, – попросил старик, с юношеской прытью рванул из-за стола к ларцу, стоявшему на комоде, открыл крышку и вытащил письмо-свиток. – Вот оно! Это письмо от Никколо, моего старого итальянского друга. Когда-то он был ослеплен фигурой Цезаря Борджиа, а потом не угодил Медичи и едва не лишился жизни на дыбе. Он умен чрезвычайно, известный итальянский политик, стратег, но все время попадает в ловушки. Вот как сейчас. Послушайте, что он пишет, оказавшись в очередной опале. – Старик развернул свиток. – Это письмо изгнанника. «Когда наступает вечер, я возвращаюсь домой и направляюсь в свой рабочий кабинет. У двери я сбрасываю изношенное крестьянское платье и облачаюсь в царственную тогу. Только таким я иду к своим кумирам – к великим людям античности. Любезно принятый ими, я разделяю с ними трапезу, именно такую, для которой рожден. Я говорю с ними о смысле их деяний, и они благодарно отвечают на мои вопросы. С ними я не чувствую никакой тоски, забываю все тревоги, с ними я не боюсь бедности, с ними меня не пугает смерть, только с ними жив мой дух. И поскольку дни моей земной жизни идут на спад, очень скоро, мой друг Антоний, я воссоединюсь со своими кумирами, и тогда наша беседа продлится вечность…»
– Да кто же это?
– Никколо Макиавелли.
– Флорентинец? – прищурил один глаз Неттесгейм. – Я слышал о нем. Он создал регулярную армию республики?
– Именно так.
– Он еще жив?
