Читаем Тихое онлайн бесплатно
Но сейчас Саня мчался по Тихому так, будто весь ад коллегиально принял решение во что бы то ни стало догнать его. И в чем-то это было правдой, только преследовала Преисподняя не Кузнецова, а его старую знакомую.
Как она в это ввязалась? Почему твари из стекол объявили на нее охоту? Саня понимал, что не узнает этого, пока не найдет Ирину. Но искал он ее не ради ответов, конечно. Она не рассказала про ребенка, а для Сани это было равносильно обману. Как там говорится? Правду. Всю правду. И ничего, кроме правды.
«Правду» – означает, что ты не будешь искажать факты, то есть не станешь лгать.
«Ничего, кроме правды» – означает, что ты не будешь вплетать в правду ложь. По сути, превращая в обман все тобой сказанное.
А вот «всю правду» – означает, что ты ничего не утаишь. Потому что промолчать, не сказать какую-то важную истину – тоже равносильно лжи. Просто прячешь ты ее за молчанием, а не за лживыми словами, вот и все отличие.
Но сейчас Саню это не трогало. Неважно, что она не рассказала о Маришке. Ирина ему отчаянно нравилась, да даже если бы и нет, она не заслуживает той участи, что ее ждет. Никто не заслуживал. Нет, мама, никто! Ты не имела права…
В Тихом вечерело, а на небо вновь заползли густые тучи. Отчего становилось еще темнее. И страшнее.
Маришка просыпалась несколько раз, но чувствовала себя разбитой. Она не помнила, что происходило ночью, не понимала, отчего мама и бабушка так взволнованы. Почему на их лицах, шеях и руках царапины и кровоподтеки. Не знала, что оставила их самолично. А еще у нее болели запястья, и она не понимала, почему на них такие следы, будто ее связывали.
Сейчас девочка снова спала.
– Может, не стоило давать ей заснуть, Ирин, – сказала мама. – Сейчас сил наберется и, если ночью… если они опять полезут, снова будет к ним порываться. Поди, разбудить, чтоб ослабела к ночи?
Ирина посмотрела на дочку и отрицательно покачала головой. Еще больше мучить ее не хотелось.
– Свяжем опять, если что.
Как только солнце спряталось, Ирина с матерью начали с тревогой прислушиваться к любому шуму от окон. В какой-то момент дочь не выдержала:
– Слушай, мам, может, разбить их?
– Из осколков полезут.
– Выкинуть куда подальше. Как ты сделала с соседскими окнами.
– И всю жизнь будете с Маришкой тут сидеть? Они не отстанут, осерчают только еще сильнее. Ночь вы поспите, успокоитесь, а назавтра пойдете в магазин, и там прямо из витрины полезут на вас. Они ведь и днем могут, если освещение правильное. Нет, надо пережить это. За мной ведь они тоже охотились. За всеми нами, кто тогда, в августе девяносто шестого, пришел, чтобы Кузнецовым помочь. Но отстали.
Ирина в шоке посмотрела на мать:
– Кузнецовым? При чем тут они?
– Как это при чем? С Даши Кузнецовой вообще все это и началось. Это она с Абрамовым в магазине столкнулась да разболталась. Сходила к нему, увидела этих… ангелов, прости господи. Она и меня потом к нему привела. Да и вообще была главной активисткой там. Если бы Абрамов ее не осадил, она бы все Тихое к нему притащила. Но он уж сказал ей остановиться, больно много нас стало. Абрамову это все было уже неудобно и мешало работе. Мы даже в стеклянную комнату его перестали все помещаться. Кстати, и дом тот это она ему выбила в администрации. Уговорила тогдашнего главу, как же его… Валера Богданов. Сын у которого потом тут начальником колонии стал. Да, бегала к нему, выпрашивала: ученый человек к нам приехал в поселок, сейчас открытие сделает – на весь мир прославимся! Отдайте ему тот дом на отшибе, который себе дачей какой-то бандит из Черметска строил. Да и пропал: убили его, а наследников не нашлось, так что дом стоял ничейный. И выбила же. Ну, Дашка бойкая была. А после того как поток на себе испытала, ее вообще было не остановить. Кукухой тронулась, честно говоря, в такую фанатичку превратилась. Даже дверь в гостинице, где Абрамов первое время жил и фокусы свои, теперь уж знаю, нечистые испытывал… Так вот, даже ту дверь Даша знаком этой спирали пометила. Требовала комнату, если не всю гостиницу, в музей превратить! Мол, важное место, историческое, если не святое! Сюда потом паломники будут со всего света ехать, смотреть, откуда все началось.
– Мама Саши?
– Она, она, да. И вот август. Вечер уж занимался. Ты шлындала где-то с подружками. Папка твой, как всегда, в рейсе. С улицы ее услыхала, бежит орет. Зовет меня! Пойдем, говорит, Светлякова, скорее, да в чем есть, в том прям и беги, быстрее уже! Ну, я побежала. Она по пути всех наших кличет, кто был готов – за нами кинулись к дому Абрамова. А там ее муж приехал как раз с друзьями, тоже из наших. Из машины вынесли Сашку, всего поломанного, в крови… Дышать ему оставалось минут десять.
– Что… – Ирина окончательно растерялась. – Ты сейчас про Сашу? Сашу Кузнецова говоришь? Мам… Он же приходил недавно, помнишь? Это он сумку мою принес!
Валентина округлила глаза, потом вздохнула, отрицательно качая головой:
