Почему так, чем это место отличалось от прочих, сколько еще таких мест на Земле – все эти вопросы Абрамов отложил на потом, для него они важны не были.
Когда Алексей Андреевич приехал туда и вечером впервые запустил установку в своем гостиничном номере, это разделило его жизнь на до и после. Тут я передам слово самому ученому, процитировав его дневник.
«Ощущения, испытанные мною, не можно было сравнить ни с чем, что я осязал своими чувствами когда-либо ранее. Едва я запустил процесс и должным образом настроенный луч коснулся тщательно протертого мною, избавленного от любого несовершенства стекла, как на его поверхности я тут же увидел уже знакомую мне спираль, построенную из линий неправильной длины. Сознание мое еще успело мысленно коснуться этой спирали: а все же отчего она появляется? Что за странный оптический казус, слишком уж сложный, чтобы иметь естественное происхождение? Но додумать этой мысли я уже был не способен, поскольку начался поток.
Душа моя словно воспряла над машиною миропорядка: я охватил собою всего себя, от младенческого детства до текущего дня. И все мои радости и печали были во мне, и все дни, что Галя была рядом и любила меня. И я чувствовал ее не только своею памятью – она пришла ко мне оттуда, из потока. И я потянулся к ней и осознал, что у потока есть источник. Эдем, который я пусть еще и не мог разглядеть подробно и явственно, но который издали блистал для меня переливами чудных красок. И там, в Эдеме, я своей душою смог осязать и их. А они – меня. Как и их дом, я еще не умел разглядеть этих безусловно разумных творений, но восторг уже переполнял меня: мне свезло еще при жизни повстречать ангелов Господних».
Следующие два года Абрамов жил в Тихом, полностью посвящая себя исследованию потока. Он хотел усилить его настолько, чтобы не просто «осязать душою», но по-настоящему коснуться «Эдема» и его «ангелов».
Пришедшие к нему люди тоже чувствовали на себе действие потока и в большинстве своем продолжали приходить, чтобы вновь его испытать. С каждым разом «ангелы» ощущались ими все ближе, они будто и сами стремились пройти сквозь невидимую завесу между мирами и одарить грешный мир своей благостью.
И вот наступил август 1996 года…
* * *Пашка не особо обрадовался найденному тайнику Стяжкина. Нет, дневник, который столько объяснял, – это, конечно, здорово. Но Саня мог бы сначала сообщить, что нашел его, а уже потом его читать. Фотограф разломал не меньше половины полов на первом этаже, прежде чем сообразил, что не слышит никаких погромов сверху.
Потный и вымотанный, он поднялся на второй этаж и обнаружил Саню, который тихо сидел в комнате, полной осколков. Подсвечивая телефоном начавшие желтеть страницы, он бегло читал строчку за строчкой и даже не заметил появления Паши.
