– Етить твою мать, Кузнецов, видел бы ты, что там! – закричал отец Генки.
Скорее всего, уже тогда холестериновые бляшки забивали его сосуды, о чем он не догадывался. Примерно через год из-за них он и умрет, но меня в Тихом уже не будет.
– Где? Чего? – напрягся папа.
Моряков с напарником переглянулись. Я как раз вернулся в их кабинет и стоял в дверях, не замеченный ни отцом, ни его друзьями.
– Ты ему не сказал, что ли, куда вызвали? – спросил папа моего лучшего друга.
– Я думал, ты скажешь, – ответил второй.
Звал я его «дядя Кирилл», а кто он такой, кем кому приходился – уже и не вспомню.
Генкин папа выругался и повернулся к отцу:
– В доме этого вашего Папы Римского – или как вы там его называете – Галина шум слышала какой-то.
Отец побледнел:
– Да чего случилось-то?!
Дядя Кирилл как раз сел за свой стол и набрал номер на стационарном телефоне. Сухо сообщил отцу:
– Все, закончил Абрамов проповедовать. Убили. Жестко причем.
Отец выронил изо рта сигарету:
– В смысле? Кто?
Я впервые видел его таким напуганным. Дяде Кириллу, видимо, ответили в трубке: повышая голос из-за плохой связи, он потребовал прислать специалистов осмотреть место преступления. Говорил что-то о куче следов борьбы в доме, о том, что тело убитого найдено в лужах крови, – да и не совсем тело даже, а так, частями: рука там, голова здесь.
Отец Генки заметил меня:
– Блин, Саня, ты тут откуда?
И, повернувшись к моему отцу:
– Ты чего не сказал, что с мальцом тут?
Но папе в тот момент было не до меня. Он схватил коллегу за рукав:
– Что. Там. Случилось?
– Да не знаю я, говорю тебе. Но жесть полная, мы по два раза обрыгались, пока осматривали. В доме бардак, мебель поломана, кровищи – целые литры…
– А стекла? – спросил отец. Его руки дрожали, пока он пытался зажечь очередную сигарету.
– Стекла? – не понял Генкин папа. – А чего стекла? Побиты все к такой-то… Эй, ты куда?!
Отец вскочил и пошел к выходу. Схватил меня за руку и потащил прочь. В тот день мы в город не поехали.
Назавтра отца не стало.
* * *– Вы дебилы, скажи честно? – спросил мужчина в блеклой рубашке.
Саня пытался, но никак не мог вспомнить – это та же рубашка или другая, но такая же невзрачная?
Их заставили выйти из машины, немного побили и загрузили в полицейскую «буханку». Привезли в участок, Пашку отвели в камеру, а Саню усадили на стул и надели наручники. Сидел он в той самой комнате, где когда-то был стол его отца. Сейчас тут все переставили, некоторые портреты начальства поменялись, полуголая женщина на календаре была с более модной прической. Но в целом выглядело помещение так же, как в тот день, когда они с отцом ждали его коллег, чтобы поехать в Черметск. Казенное, холодное, с бледно-оранжевыми стенами, сплошь в трещинах отходящей краски. Пахло сигаретами и пылью.
– Мы не собирались насовсем уезжать, – попытался оправдаться Саня. – Вернулись же.
