Этой мрачной холодной ночью я был в гостинице один. И дело было не в темноте за окнами. Дело было в самих окнах. Отпечатки когтистых лап исчезли, но не из моей памяти. Свет в комнате и возможность видеть стекла создавали иллюзию контроля. В любой момент, хотя каждый раз это и было страшно, я мог взглянуть на одно из них и увидеть, что с ним все в порядке. Что там не проявляются изгибы длинных пальцев с толстыми суставами, не проступает силуэт изогнутых когтей. Стекла оставались стеклами. Но это в моем номере. Ужас шептал мне, что там, в остальных номерах, могло твориться черт знает что. Любое из окон этого здания могло сейчас неслышно прогнуться, потому что неведомая лапа начала выдавливать его изнутри. Нечто могло вылезать в наш мир прямо сейчас, грузно падать на пол, пока остатки гибкого, дошедшего до жидкого состояния стекла медленно сползают с него, а местами застывают прямо на коже этого незваного гостя. Может быть, он… оно уже встает с пола, расправляя отвратительные, пригодные лишь для убийства конечности. Там, в той комнате, ужасно пахнет – чем-то бензиновым. Поскольку ад, из которого вылезло это создание, пахнет именно так. Воздух там пропитан химическим ядом, и его пары проникли в наш мир вместе с его мерзким обитателем.
Сейчас, пока я говорю по телефону, оно прислушивается ко мне и медленно приближается, готовое напасть.
– Я в Тихом, мам, – произнес я почти шепотом.
В следующее мгновение из трубки раздался крик. Протяжный, наполненный ужасом, вызвавший у меня дрожь, и вся моя воля уходила на то, чтобы не закричать самому.
Наконец крик прекратился. Я услышал всхлипы. Она истерично рыдала, и будь я проклят, если не рвала на себе волосы: в том состоянии, в каком она сейчас находилась, это было бы неудивительно.
– Нет, Саша! Нет! Я же увезла тебя! Я увезла! Саша, я же тебя увезла, – сквозь слезы повторяла она снова и снова.
Я попытался собраться, отбрасывая жуткую фантазию о чудовище, которое проникло в здание через стекло:
– Мам, все хорошо, я в порядке. Но… Расскажи все, что знаешь об этой секте. Это очень важно…
Послышались гудки.
* * *Пашка поверил. Не понимал – мозг подкидывал объяснения, одно тупее другого, – но верил.
Он стоял и ждал ее в темноте, на том самом месте, где увидел самого себя из прошлого. И она пришла. Выглядела точь-в-точь как в их первую встречу, будто пару минут прошло. Хлопнула ресницами, улыбнулась, взяла его за руку и повела за собой, качая бедрами в такт шагам. Пашка засмотрелся на нее, и она, заметив это, засмеялась. Посмотрела на него так, что фотографу стало ясно – все, чего он хочет от нее, он получит.
Поэтому вопрос, который мучил Пашку, пока он ее ждал, так и не прозвучал. Он не спросил, что все это, черт возьми, значит. Не стал допытываться, почему видел самого себя, спускающегося к Стройке.
