Годы тянулись, двадцатый век разменял свой девятый десяток, а фон так никуда и не делся. В какой-то момент Абрамов сообразил, что он вместе с местными умельцами деталь за деталью заменил уже большую часть оборудования. А помехи сохранились, и, что странно, те же самые, на тех же уровнях. Это уже попахивало безумием: ведь оборудование, считай, было другое! Ошибка должна была либо усилиться, либо ослабнуть, но не могла быть такой же, как десять лет назад, когда мерили, можно сказать, совсем другими аппаратами.
А потом Галя умерла, и Алексею Андреевичу стало фиолетово и на фон, и на физику в целом. Он почти полгода не появлялся в НИИ, думал даже, что его оттуда уже уволили. Только в этот момент там было не до него. Союз распался, и все в стране начало кардинально меняться. Включая родной для старого ученого институт.
Абрамову позвонил незнакомый человек, представившийся новым директором НИИ, где Алексей Андреевич проработал всю жизнь. И радостно сообщил, что среди прочих счастливчиков его, Абрамова, было решено оставить в кадрах. Так ученый узнал, что его отсутствия на работе никто и не заметил.
Институт в этот момент был под стать самому Алексею Андреевичу: бледная тень самого себя. Большая часть оборудования распродана, а все возможные квадратные метры пытались сдать в аренду. Хоть под магазины, хоть под бордель – лишь бы платили. По пустым коридорам изредка бродили ученые и лаборанты – не больше одной десятой от персонала, остальные потеряли работу. Но и те, что остались, не знали, куда себя деть. Новая дирекция, имевшая к науке весьма отдаленное отношение, пела про какое-то самообеспечение, про коммерческие направления и подобную ерунду. Это им-то, людям, занимающимся фундаментальными исследованиями. Которые потому и не называются прикладными, что конвертировать их в валюту никак невозможно.
Абрамов думал все бросить: продать квартиру и доживать жизнь на даче. Ухаживать за яблонями, которые когда-то посадила Галя и которые она так любила. Растить помидоры и огурцы в теплице, о которой жена долго мечтала, а он однажды возьми да и построй ей сюрпризом. Ходить на речку, где молодыми купались с ней нагишом. Ну и ждать, когда его срок выйдет и он наконец снова встретится с Галей. Если оно, конечно, так бывает. Если люди, даже умерев, не исчезают совсем уж полностью, во что он отчаянно хотел верить.
И тут Абрамову на глаза попалась статья в очередном западном журнале. И эта статья изменила все.
