Читаем Тихое онлайн бесплатно
Он замахнулся тогда на нее, ужасно стыдился этого потом, но замахнулся. Только не ударил. Черт его знает, как она успела среагировать. Может, кто-то наверху решил, что никогда больше ни один мужчина Ирину не ударит, и подсобил ей. В ее руке был нож, и смотрел этот нож острием прямо в Генкину шею.
– Иди отсюда, Ген. И не приходи больше никогда, – так она ему тогда сказала.
С тех пор при встрече на улице они максимум друг другу кивали. Ему бы ее ненавидеть. Но не после того, что он узнал о пережитом ею в городе.
Из воспоминаний Морякова вернул сослуживец:
– Не, правда, Ген, мне эта загадка про чудесное исцеление Иринкиной дочки житья не даст.
– Жена тебе житья не даст, если ты будешь про Ирину болтать со всеми. А особенно если будешь к самой Ирине лезть с вопросами.
Сослуживец ссутулился. Генка поймал момент, взял свою рюмку и вторую сунул приятелю. Прежде чем тот успел еще хоть что-то сказать, накатил.
Коньяк разлился по телу, согрел желудок и душу. Лимон пробкой встал в горле и не дал коньяку вырваться наружу.
– Ладно, попробую, конечно, спрошу. Но ты пойми, мы с ней не приятели вовсе, вряд ли она что расскажет. Да и было бы о чем говорить вообще! Сам же сказал, Маришка в порядке. Значит, в ту ночь и правда тебе привиделось. Сдрейфил от вида крови, с кем не бывает, сам же говоришь, ее до фига было. Фантазия дорисовала. Не, ну какие еще могут быть объяснения?
Собеседник вздохнул. Еще не до конца убежденный, но и не имеющий что сказать против.
– Ладно, пойду. Моя и так ссыт, что я реально к Иринке бегаю. Уходил, а она в окне стоит – следит, куда я иду да чего. Сто пудов вернусь – а она так и стоит, выглядывает, с какой я стороны пришел. Если позвонит, ты уж подтверди, что у тебя был.
– Лады, скажу: глаза мои тебя не видели! По бабам, видимо, шляешься.
– Да блин, Ген!
– Шучу-шучу.
Как раз когда сослуживец поднялся, в дверь постучали. Это было странно: все-таки обычно слышно, как человек сначала по ступенькам на крыльцо поднимается.
Генка открыл дверь и вздохнул. Ну нет, не прав он был. Везуха к нему сегодня не вернулась.
– Здарова, Саня. – Мозг лихорадочно придумывал отмазки и дела, из-за которых принять гостя он не может.
– Привет, Ген. Не помешал вам?
– Не, я ухожу как раз, – ответил зараза-сослуживец раньше, чем Генка успел что-нибудь придумать. И добил его, не оставляя шансов: – Давай, завтра вечером на работе пересечемся.
– Ага, – обрадовался Саня. – Тебе, значит, только завтра вечером на работу?
Гена грустно улыбнулся, пропуская старого друга в дом.
Настроение немного поднялось, когда Саня достал из сумки коньяк. И не то невнятное варево, которое Генка пил обычно, а хороший. Из тех бутылок, которые в их магазине стояли на верхних полках и которые покупали только к праздникам в качестве презентов большим людям. Генка такое пробовал, конечно, но от этого даже хуже было: он помнил приятный вкус и то, как мягко и без сопротивления этот напиток проходит внутрь, как ласково потом обращается со всеми внутренними органами. Помнить помнил, а регулярно позволить себе его не мог.
– Сань, давай сразу. Ты про Залепиных меня планируешь расспросить, но я тебе ничего не скажу. Я и сам не тупой, понимаю, что нельзя. И меня… в общем, настоятельно просили.
– Ни слова про Залепиных, – неожиданно легко отозвался Саня. – Обещаю.
Гена не поверил, но коньяк Саня уже открыл. Отменять его было бы как-то не по-человечески.
Когда за окном окончательно стемнело, Пашка понял, что время пришло.
Нет, «понял» – не то слово. Оно предполагает рассуждения, предположения какие-то, анализ. А тут было скорее интуитивное знание. Как направление гравитации: мы не задумываемся, в какую сторону падать, – само как надо получается.
Пашка посмотрел на недопитую бутылку пива, вздохнул и поставил на тумбочку. Брать с собой он в этот раз ничего не будет – так он решил. Вообще-то он пожалел даже о той половине, что уже выпил.
Ему хотелось быть трезвым. Если опять случится что-то похожее на прошлый раз, он хотел доверять себе. Хотел убедиться на все сто, что ни глаза, ни чувства его не подводят. Потому что… потому что такого просто не может быть, вот почему. Что бы он там ни увидел, что бы ему там ни
К ночи в Тихом похолодало, и опять потянуло с болот, потому было в этой прохладе что-то неуютное и мокрое. Пахло затхлой сыростью с легкими нотками сероводорода.
Ноги быстро унесли Пашку из центра. Позади осталась освещенная улица с гостиницей, Дворцом культуры и зданием администрации – неприметной кирпичной трехэтажкой. Точнее, неприметной она была бы в любом городе, а здесь, на фоне деревянных бараков, казалась едва ли не Москвой-Сити.
Вскоре глаза Пашки привыкли к лунному свету, и он заметил, что уже неплохо ориентируется.
