Читаем Тихое онлайн бесплатно

Ну и черт с ним, решил тогда Пашка, может, оно и так. Но какова вероятность, что, даже оказавшись в подвале, они притащат оттуда не новую тварь, а именно Саню? С чего вообще уверенность, что можно вот так, по желанию, кого-то оттуда вытащить? Это опять же если бы Саня был жив, не «если», а именно «если бы»!

Ответ Ирины был прост: она не знает. Но попробовать они обязаны. Она сказала, что он собой ради них рискнул. А Пашка тогда еще подумал: «Не рискнул, а пожертвовал, ну как же ты не понимаешь, дуреха, ну не мог он там выжить…»

Но вот тогда-то, в тот самый момент, Ирина и провернула этот свой фокус: закусила губу и сжала его руку на коробке передач, и откуда-то, из идиотской части мозга видимо, Пашке прилетела мысль: «Ну давай попробуем! Все равно же ничего не выйдет. Даже в колонию не пустят».

И вот оно – Пашка был прав. Можно идти за Маринкой, усаживаться в машину и валить из Тихого. Пашка уже вставать начал, когда Ирина заговорила. И от ее слов у фотографа волосы на затылке зашевелились. А Генка и вовсе выглядел, как будто его сейчас то ли стошнит, то ли удар хватит.

Ирина говорила холодно – роботом, который пришел на исповедь, и, не таясь Пашки, выкладывала, с кем из мужиков Тихого и что именно у нее было, и кто из них женат или боится огласки о своих предпочтениях, а значит – у нее под каблуком. Перечисляя их всех, не забывала упомянуть, кто какую должность в поселке или районе занимает. А потом как бы между прочим сообщила, что каждый из них готов сделать с Генкой, если она попросит. Поклялась всем, что у нее есть: она на все пойдет, чтобы испортить Гене жизнь окончательно и бесповоротно. Пообещала, что работу он потеряет еще до конца недели, безо всякой пенсии естественно, и пусть даже не пытается найти другую – никто ему ничего не предложит, она ради этого хоть с дьяволом переспит.

– Ты знаешь меня, Ген, я сделаю. Но главное – ты же догадываешься, что Сани с нами не просто так нет. Он в опасности. Я хочу попасть в тот ваш подвал, чтобы его спасти.

В охраннике сейчас явно боролись гнев и ужас, по лицу было видно, что он, может, и набросился бы на Ирину с кулаками, но его сдерживает вид Пашки… А еще возможные последствия. С Ириной лучше было не связываться, если ты хочешь в Тихом хотя бы на этот фиговый коньяк зарабатывать.

– Ирин… – Генка прочистил горло. – Я… слушай, понимаю, для тебя это очень важно, иначе бы ты такое мне не сказала. Но…

И прежде чем он сказал это свое «но», Пашка выпалил:

– Если поможешь, мы заплатим. У меня в тачке фотик лежит, пол-ляма стоит. За четыреста у тебя его с руками оторвут, завтра же приедут и заберут. Проведешь – твой будет.

Генка открыл рот от удивления. Пашка и сам бы открыл, так его поразили собственные слетевшие с языка слова. Он вот еще пять минут назад радовался, что Гена им отказывает. Но после того, что сказала Ирина… В смысле, это жесть, конечно, с одной стороны, а с другой… Она вот так при нем призналась в таких вещах – насколько же сильно она хочет Саню вытащить. А она ведь его только в детстве, считай, знала. Последние пару дней – не в счет. И как-то вдруг стало неправильно, что он, Санин друг, не готов ни на какую жертву, чтобы хотя бы попробовать его оттуда достать. Ладно, фиг с ним, фотик этот ему на конкурсе подарили, он все равно уже получше присмотрел.

Генка встал из-за стола, буркнув, что ему надо звонок сделать.

– Ничего не обещаю. Я попробую, но, скорее всего, не выйдет, – сказал он, набирая номер.

К удивлению даже самого Гены, трубку взяли. Он вышел за дверь, но часть разговора все же долетела до ушей Пашки. И потому, когда охранник колонии вернулся, фотограф удивленно спросил его:

– Так это ты, что ли, на Данилу Красноармейца работаешь? Саня говорил, что в колонии у того свой человек есть, который и фотки им из Коттеджа слил. Вот уж не думал, что это ты.

Генка открыл рот, потом закрыл. Покраснел. Чем выдал себя с потрохами.

Генку завербовали, хотя он это так не называл, прямо в момент приема на работу. Потому что вообще-то его на нее не принимали. Он стучался во все двери, пытаясь обжаловать отказ, потому что знал – это его последний шанс хоть какого-то нормального трудоустройства. И однажды дверь наконец приоткрыли.

Сам Моряков в большой политике не разбирался, но знал, что всегда есть серьезные люди со своими интересами, а вокруг них собираются те, кто им обязан или хочет от них что-то получить. Так образуются всякие клики, внутренние фракции, лояльные в первую очередь своим верхам, а уже во вторую – конторе в целом.

Кому-то с высоких этажей нужен был свой человек в колонии номер шестьсот тринадцать. Причем именно из простых охранников, что разумно: у начальников, конечно, побольше власти и влияния, но только охранники знают все сплетни, видят, что творится «в поле», и иногда… могут это даже тихонько сфотографировать.

Никакого Данилу Красноармейца Генка, впрочем, не знал. Он работал на совсем другого человека. Но тот, надо думать, тоже на кого-то работал.