Читаем Страшилище онлайн бесплатно
Еле дождавшись вечера и хоть какого-то спасения от жары, я вышла в сад. За мной следом пошел и дядя. Вернувшийся почему-то к вечеру. Я понадеялась, что ему надоели пейзанские красоты, и он нашёл развлечение лучше. Стоило, конечно, знать все его новые подвижки, чтобы успеть хоть как-то подкорректировать направление полёта его кукушки.
– Дядюшка, ну и жара! Как в конце июля, – я отерла пот со лба. – Помнишь такое пекло в июне?
Он поднял взгляд от исписанной бумаги. Приехав из деревни, он заставил Николая вынести из сарая старый стол, застелить его бархатом, положить сверху стекло и уселся за него со своими виршами.
– В Петербурге летом не баловали, – пробормотал он. – Всё дождь да туман…
Потом он вновь склонился над столом, тихонько читая вслух:
– Как розовый закат алея,
Встречает тихий брег…
– Грэя, – добавила я. – Ты там про Ассоль пишешь? Или что?
Рифмы его хромала на обе ноги, но его вдохновение было заразительным. С пером в руке он казался ещё больше похожим на Крылова. Вдруг он оторвался от писанины:
– Вера, а что это ты с кабинетом сотворила? Давеча заглянул – не узнал! Уж не опыты ли задумала?
– Ну и память у вас, дядя! Вы же видели перестановку. Помните?
– Помню, но… – он словно плавал между воспоминаниями.
– Мази готовлю, дядюшка. От ожогов. На себе пробую, – объяснила я. Он одобрительно кивнул.
– Молодец! В отца пошла: он человек умный был. Самый умный в нашем роду!
Я пригляделась к нему внимательнее. Похудел, вина за ужином не просит, да и дома редко бывает, всё в Берёзовке пропадает.
– Дядюшка, а не завёл ли ты себе в Берёзовке зазнобу? – спросила я, слегка лукавя. Он покраснел, как мальчишка, отложил перо и расплылся в блаженной улыбке.
Я подошла и обняла его за плечи.
Есть там одна…– замялся он смущённо. – Кровь с молоком! Полная, быстрая, как лошадь, хохотушка, вся в веснушках…
—И молодая? – удивилась я. Хохотушка, вся в веснушках никак не представлялась мне его ровесницей.
Дядюшка словно помолодел, рассказывая о своей избраннице. А я думала о том, как удивительна жизнь. Кто бы мог подумать, что в нём проснётся такой пылкий Купидон.
– Вот пытаюсь писать о ней, а выходит не очень чтобы хорошо, – вздыхал он глубоко. Глаза подёрнуты поволокой, кулак подпирает голову. И правда, лука со стрелами не хватает, а так – чистый Бог Любви.
– Ну, давай, может, вместе сообразим? – предложила я, присматриваясь к саду соседей. Важно было не пропустить, когда они выйдут на прогулку.
– О, дева, ангел мой прекрасный!
Твой стан как тополь… нет, как дуб…
И взор твой чистый и опасный,
И носик словно… словно…
– Суп, – добавила я.
– Прекрати. Это поэзия, а не каша.
– А у нас не каша. У нас с тобой суп! Суп – он тёплый, приятный… И опасный тоже, коли прокиснет, – меня понесло, как, впрочем, и дядюшку. Он уже схватился за живот, сипло, как пёс в мультфильме, побулькивая, хохотал. – Как звать-то счастливицу?
– Азалия! – вдруг выпалил он.
– Кто? – переспросила я.
– Я велел ей зваться Азалия. Так-то она Серафима Митревна. Но какие стихи про Серафиму Митревну напишешь? А вот Азалия! – взгляд его опять излучал пафос.
Я закусила губу, сдерживая новый приступ смеха. Бедная Серафима!
Заслышав голоса в соседском саду, я, как охотничья собака, вся превратилась в слух. Дождавшись, когда голосок Маши отделится от общего смеха, уведомила родственника о том, что должна проведать подругу.
– Только гляди, ливанёт сегодня шибко, – не поднимая головы от своего «нетленки», сообщил он.
– Ого! Это ты откуда знаешь? – удивилась я.
– Парило весь день. Куда воде с неба деться? Только на землю если.
«Или в твою писанину» – подумала я.
– Спасибо, дядюшка! Вы тут тоже смотрите, не намокните, если чего.
– А я на веранду пошел. Всё, муза моя после «супа» твоего испарилась, аки туман по утру.
– Ничего, уверена, утром застану вас в хорошем настроении и с новыми рифмами, – попробовала я успокоить влюбленного пиита и медленно, будто прогуливаясь, пошла в сторону соседей. Не зря ведь Маша пришла тайком. Мамашка явно переживает, что я на ее состояние плохо влияю.
Пришлось наклониться и пробираться вдоль кустов, чтобы миновать участок, где из беседки доносились голоса Анны Павловны с сёстрами. Мой путь лежал дальше, к пяти дубам, между которыми каждое лето Строговы развешивают гамаки, как объяснила Маша.
Заблудиться и пройти мимо было невозможно: деревья, высаженные кругом, и правда образовывали что-то вроде лобного места. Между ними висела гамаки, но не такие, чтобы лежать, а сидячие. Емкие, плотные, в некоторых были уложены матрасы.
Вскоре знакомый скрип ходунков возвестил о приближении Машеньки. Я помогла подруге устроиться в гамаке, и она с наслаждением вдохнула вечерний воздух:
– Как же хорошо дома по вечерам… Словно весь мир замирает.
– Похоже, скоро начнётся дождь, – заметила я, поёживаясь. Тело привыкло к жаре, и сейчас отчетливо чувствовались прохладные потоки.
– Дай-то Бог! Папенька извёлся весь из-за полей. Боится, не случились бы пожары от этакой жары. Покосы бы скорее уже, – Машенька поправила платье.
