Читаем Страшилище онлайн бесплатно
Толпа вокруг зашумела, послышались радостные восклицания и благодарственные молитвы. Я почувствовала, как силы медленно покидают меня. Исцеление всегда требовало много энергии. Но на этот раз слабость была не такой сильной, как в прошлый раз.
Видимо, я училась контролировать свой дар. Но встать с колен пока боялась. Незаметно вынула из кармана кусочек сахара и принялась жадно его рассасывать.
Избу деда Прохора выбрали неслучайно. Она стояла ближе всех к церкви. Да и жил он один, значит, никому не помешают. Четверо крепких мужиков осторожно положили раненого на большую домотканую простыню и внесли внутрь.
Я зашла следом, невольно отметив, как по-хозяйски устроено небольшое пространство. Огромная русская печь занимала чуть ли не четверть избы, но от неё шло приятное тепло. Несмотря на холостяцкий быт, в доме было удивительно чисто, ни соринки на широких половицах, занавески на окнах белые. Образа в красном углу аккуратно занавешены углом белого отреза с вышивкой.
– Сюда его, на лавку кладите, – засуетился дед Прохор, смахивая невидимые пылинки с широкой лавки у стены. – Я сейчас, погодите… – он заковылял в угол и вытащил откуда-то старый валенок. – Вот, под голову ему положим…
– Ты чего это удумал, старый! – всплеснула руками одна из бабок, которая больше всех суетилась, но мужики её слушались. Называли Матрёной. – Батюшке?! И валенок под голову?! Да ты в своем уме? – подхватила вторая Агафья, выхватывая валенок из рук растерявшегося деда. – Совсем из ума выжил! А ну, неси подушку свою!
– Дак это… – замялся дед Прохор, почесывая в затылке. – Подушка-то у меня одна…
– И что с того? – всплеснула руками Матрена. – Аль тебе, старому пню, жалко для батюшки подушки? Грех-то какой! Окстись, Прохор! – подключилась Агафья, уже направляясь к печи и заглядывая на неё. – Вот она, подушка-то! А ты: валенок…
Дед только руками развёл, забросил валенок на печь, понимая, что теперь самому придётся на него класть свою дурную голову. Бормотал что-то, мол, валенок-то мягкий, специально для этого берёг. Я с трудом сдерживала улыбку, глядя на эту сцену.
Присев в ногах у отца Василия, поняла, что легкое головокружение так и не проходит. Даже второй кусочек сахара во время суеты вокруг валенка не особо справился с задачей. Силы еще оставались, но их было в обрез. Желудок настойчиво напомнил о себе. После исцеления всегда хотелось есть.
– Агафья, – позвала я негромко. – Нет ли у вас чего перекусить? И водички бы…
Бабки всполошились, как наседки:
– Ах, барышня, да как же! Сейчас, сейчас! – Марфа, до этого сидевшая с понурым лицом на табурете перед священником, будто ожила и обрела смысл жизни.
Вместе с Агафьей заспешили к выходу, перебивая друг друга: «У меня пироги с утра!», «А у меня творожок свеженький!»
Дед Прохор, бормоча что-то про «разбежались как молодки», принялся менять воду в котелке у печи. И в этот момент я услышала тихий шепот:
– Вера Николаевна…
Отец Василий смотрел на меня мутными глазами, но в них уже появилось осознание. Его бледные губы едва шевелились: – Я… с колокольни упал? Ой, нет, Слава Всевышнему. Чего это я? Вспомнил, – он хотел уже стукнуть себя ладонью по лбу, но я удержала его руку.
– Не надо шевелиться. Расскажите, где болит? – тихо и чётко произнесла я, порадовавшись, что бабки ушли. Иначе после его слов снова бы начался гвалт.
– Я вспомнил, как летел с лестницы, молился, чтобы Господь сохранил… Потом глаза открываю… А тут вы…
– Ничего страшного, батюшка, – я попыталась придать голосу беззаботность. Это все Петька. Увидел кровь и перепугался так, что вместо доктора за мной помчался. Вот ведь егоза!
– Нет, не просто так… – священник попытался приподняться, но я мягко удержала его. – Я знаю… что это вы… тогда… мальчонку…
– Полно вам, отец Василий, – перебила я его, услышав приближающиеся шаги в сенях. – Это все от удара. Вот доктор приедет, осмотрит вас…
– Благослови вас Господь… а болит… да вот как раз странно, что не болит ничего, – прошептал он, прежде чем в избу ворвались запыхавшиеся бабки с узелками снеди.
Я украдкой перевела дух. Кажется, священник догадывался о моём даре, но, судя по его словам, не собирался никому рассказывать. Впрочем, сейчас меня больше беспокоило, смогу ли я его как-то переубедить.
Как только я успела выдохнуть, в избе закипела бурная деятельность. Откуда ни возьмись, дом снова наполнился людьми, шумом. Хоть все и пытались шептать, но гомон стоял такой, будто не изба деревенская это, а клуб сельский, после собрания профсоюза.
Появился добротный топчан, а следом пышная перина. Бабы, охая и обещая удобства, споро застелили ее чистым бельем.
– Барышне-то негоже на голых досках! Да и батюшке помягче будет! – раздавалось изо всех углов. Мужиков, топтавшихся у порога, тут же припрягли к делу:
– Эй, Митрий, гвоздей-то прибей! Занавеску повесим, барышне уголок отгородим!
Кто-то уже тащил новую вышитую рубашку:
– На ночь-то, барышня, в платье не спите!
