Читаем Страшилище онлайн бесплатно
Я поднялась в свою комнату и первым делом почти машинально сняла маску. Тяжесть спала с лица, но лёгкое ощущение непривычной свободы тут же сменилось странным, почти мистическим дискомфортом. Я села на кровать, опустив ноги на пол, и подняла взгляд на зеркало, стоящее напротив. Моё отражение… Оно было таким чужим, таким непривычным. Эта новая Вера, с гладкой кожей без единого изъяна, казалась незнакомкой, которая вдруг поселилась в моём доме и теперь наблюдает за мной с немым любопытством.
Это ж надо было так принять свою внешность, привыкнуть к ней, слиться с ней до последней щербинки и шрама! Теперь я будто раздвоилась. И та, прежняя Вера, осталась где-то позади, но живёт во мне, не иссякая.
Если честно себе признаться, то раздражало меня не столько само предложение Константина, сколько то, что он мне нравился. Нравился, независимо от того, что пугал в первые дни, когда появился, словно призрак из моих худших снов. Вот просто тянуло к этому человеку, к его силе, к его взгляду, который, казалось, видел меня насквозь.
Ощущение было похоже на то, как дети живут рядом, дружат, знают все друг о друге, не могут друг без друга. А потом жизнь их раскидывает по разным углам мира. И вот, встретившись через долгие годы, старые друзья чувствуют эту тоску: глубокую, тянущую, словно невыплаканную слезу. Человека вроде уже не знаешь, он изменился, стал другим, но какая-то смутная память, зов крови или просто привычка притягивает к нему, к знакомому незнакомцу, понимая, что это уже другой человек. И остановиться уже не в силах.
За ужином, когда Елена накрыла на стол, расставив нехитрую снедь: горячий суп, свежий хлеб и вареную картошку, я попросила её уйти. Она, как обычно, принялась противиться, оправдываясь, что надо ещё и посуду убрать, что не пристало барышне самой хозяйничать.
– Елена, – сказала я ей мягко, но твёрдо, – вечер у тебя сегодня свободен. Иди домой, отдохни, – а потом добавила: – Тем более в последнее время я тебе явно недоплачивала. Вернее, Марфа.
При последних словах мой взгляд скользнул по Марфе, которая сидела за столом, крутя в руках ложку и что-то тихонько напевая себе под нос. Это было так похоже на поведение семнадцатилетней беззаботной девушки, живущей в своем маленьком мирке. Когда Елена наконец ушла, оставив нас одних в тишине, я подошла к своей самой верной подруге сзади.
Осторожно положила ладони на её плечи, чувствуя, как под тканью платья вздрогнули мышцы, и, наклонившись, почти шепнула ей на ухо, проникая в каждую клеточку её существа:
– Теперь ты можешь быть собой, Марфушка. И никто над тобой не властен. И кто бы ни захотел на тебя повлиять, – голос мой окреп, наполняясь силой, – у него никогда это не получится.
Марфа замерла. Вся ее фигура словно окаменела, а я почувствовала такую слабость, что на мгновение пошатнулась. Буквально на пару секунд голова стала будто пустой, наполненной воздухом, но моментально все встало на свои места: силы вернулись, и я снова почувствовала себя твёрдо стоящей на земле. В следующее мгновение Марфа вздрогнула, затем медленно повернулась ко мне, её взгляд был растерянным, но уже не пустым.
– Ой, что это мы, Верочка, милая? – затараторила она, оглядываясь по сторонам, будто только что проснулась после долгого сна. – Ты… ты где была вчера? Мы тебя так искали… Она поднялась со стула, и я, не дожидаясь ни секунды, сняла маску.
Мое новое, преображённое лицо предстало перед ней во всей своей чистоте и совершенстве. Марфа так и рухнула обратно на стул, словно подкошенная. Глаза ее расширились, наполнились слезами. Она закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
Я обняла её, плачущую и повторяющую одно и то же:
– Господь свой промысел знает. Как же я рада, что ты снова здорова. Как я молила Его о прощении. Но… Что же теперь делать, Верочка? Как это скрыть, милая? – но в то же время я чувствовала, как она улыбается сквозь слёзы, потому что её любимица, её девочка, которой она отдала всю свою любовь, но и сама стала виновницей бед, больше не урод, не страшилище. В этих объятиях смешались ужас перед неизвестностью и безграничная, чистая радость.
Отправив дядюшку спать, он, конечно, пытался сопротивляться, но выглядел настолько растерянным и уставшим, что быстро сдался, – мы с Марфушкой остались вдвоём, просидев за столом в столовой до полуночи. Когда совсем стемнело, Марфа зажгла свечи, и тени плясали на наших лицах, делая их то призрачными, то яркими.
– Марфушка, милая, – начала я, обнимая ее дрожащие плечи, – столько всего случилось…
И я начала рассказывать. Рассказывала о каждом дне, о каждом часе, проведённом вдали от дома. О бегстве с Петром, о приезде в деревню Радугиных, о Марии, найденной там. И о Константине, при упоминании которого в душе что-то замирало.
Марфа слушала, широко раскрыв глаза. Она беспрестанно всматривалась в меня, будто пыталась убедиться, что это не сон, не наваждение. Ее тонкие пальцы то и дело касались моих волос, разглаживая их, убирая непослушные пряди, словно ища в этом прикосновении подтверждение моей реальности, моей целостности.
