Читаем Косарев онлайн бесплатно
— Я видел на Сталинградском тракторном заводе молодых, семнадцатилетних парней, которые по сорок восемь часов не отходили от станка. Их буквально отгоняли от станка, а они не уходили. Был свидетелем такой картины, когда смена большого конвейера к моменту выпуска пятитысячного трактора наотрез отказалась оставить конвейер: «Мы создали условия для выпуска пятитысячного, а другая смена его выпустит? Нет, мы его сами своими руками хотим выпустить».
На СТЗ Косарева поразило отношение комитета комсомола к быту молодых рабочих. Жили в бараках. Девушки в одних комнатах с ребятами. Здесь царила грязь и властвовала половая распущенность. И никто даже не пытался организовать выходной день молодежи. Ох, и досталось же директору завода и комсомольским вожакам от Косарева! Оказывается, все можно было сделать, невзирая на трудности: расселить парней и девушек, повести борьбу за чистоту в бараках, расширить сеть медицинского обслуживания, взяться за налаживание досуга молодежи.
Бригада ЦК ВЛКСМ конкретно поставила перед руководителями СТЗ вопрос об организации культурно-бытового обслуживания молодежи, о строительстве лодочной станции, культбазы, спортивных площадок. «Культурно-бытовое обслуживание молодежи — есть в то же время борьба за промфинплан», — говорил Косарев. Казалось, он был вездесущим. Его видели всюду — в цехах, в общежитиях, в рабочих столовых и магазинах, во все-то вникал, обо всем знал, потому и требования к дирекции, парткому и завкому профсоюза он выдвигал конкретные, жизненно важные коллективу молодого завода. А в один из выходных дней он организовал массовую вылазку молодежи на зеленый берег Волги и отдыхал с рабочими целый день. Это начисто сразило администраторов, настроившихся только «гнать план».
Поздно вечером, почти ночью, 27 мая трактор № 5000, окрашенный в красный цвет, с надписью на радиаторе «Пятитысячный — комсомолу» был готов к спуску.
На другой день рабочие сплошной лавиной начали заполнять площадь завода.
— Одиннадцать месяцев пришлось поработать, чтобы снять с конвейера «пятитысячный трактор», — говорил секретарь парткома, открывая митинг. — Теперь перед нами боевая задача — решительно покончить с неполадками, добиться массового производства.
Потом выступил ударник большого конвейера Чернов, который закончил свою речь словами: «Трактор № 5000 передаем ЦК комсомола».
Ответное слово взял Косарев:
— Сегодня мы одержали первую крупную победу. Было бы ошибкой успокаиваться на этом. Комсомол и вся рабочая молодежь Тракторного обязаны освоить технику, стать носителями плановости. У вас есть все возможности шагать от победы к победе.
Выступили директор завода Грачев, ударница Кириллова…
Газетная хроника с места события завершалась сообщением:
«По окончании митинга за руль трактора сел т. Косарев и вывез трактор на площадку заводского двора». Так и ограничилась бы летопись комсомола этими словами о финале командировки Косарева на СТЗ. Но в составе бригады «Правды» был Яков Ильин, друг Косарева и талантливый журналист. Возвратясь с завода, он сел за книгу «Большой конвейер». Ранняя смерть оборвала его работу над рукописью, но успел Ильин написать трогательные страницы о Косареве и том историческом дне:
«…Еще утром во время работы, когда раму пятитысячного поставили на конвейер, на ней, нанеся мелом знаменательную цифру, укрепили флажок. Девушки из автоматного отделения, ударники из всех пролетов нет-нет да урывали минутку, чтобы добежать до большого конвейера и посмотреть, на каком гнезде пятитысячный…
На спуске Ларичев влезал на трактор вместе с приехавшим на пуск пятитысячного секретарем ЦК комсомола. Учил его, как сводить трактор с конвейера. Тот умел рулить, но скорость трактора туго поддавалась, и он сидел на пружинящем сиденье напряженно, насупленно… у него сразу появился вид азартного, задетого за живое мастерового; проходившие мимо девушки шепотом спрашивали у соседей: «Это который же секретарь, вот этот маленький?» И, оглядывая его — в спецовке и голубой майке, они не то разочарованно, не то одобрительно говорили: «Этот наш!»
Да, он действительно был «наш», и, когда с него слетал налет официальщины, когда он становился самим собой, вся его «нашесть» и простота явно проступали. Вот он стоял такой, какой он есть, — невысокий и плотный, взволнованный только одним — как бы свести трактор, ни на кого не наехав, как бы правильно «влючить скорости…».
Неожиданно цех смолк — ощущение внезапно наступившей тишины, в которой явственно слышался треск мотора, как бы сковало толпу. Стало тихо, как в непогоду, перед грозой, все притаилось, — и тут упал возглас, упал как первая капля, упал, и за ним последовали тысячи других возгласов. Секретарь ЦК комсомола слышал их отдаленно, вернее — видел их по движениям губ. Мотор шумел, и он все силы, все напряжение мускулов вложил в то, чтобы, проведя трактор по настилу четыре-пять шагов, сразу остановить его. Он дернул другой рычаг, и трактор остановился. Отирая лоб, секретарь размазал на нем пыль, грязь и пот».
