Читаем Косарев онлайн бесплатно
Косарев не узнавал комсомолию Московско-Нарвского района. Ее как подменили. А пригляделся внимательнее к ней, увидел, что враждебно настроенных юношей и девушек — явное меньшинство. «Такие вот и вынесли, наверное, Клима Ворошилова за проходную», — решил Саша. Большинство же составляли любители просто побузить, увлеченные азартом игры в оппозицию. «Говорят с чужого голоса, — размышлял Косарев. — Твердых не больше половины, но держатся они спокойно и сплоченно».
На табачной фабрике Косарев только вышел к столу для доклада о съезде партии, о делах комсомольских, как с передней скамьи поднялся парень и, обернувшись вполоборота к комсомольцам, не к Косареву, крикнул:
— Ты нам, гусь московский, скажи: зачем вы к нам понаехали и ленинградцев с постов комсомольских снимаете; Румянцева — нашего секретаря губкома, редактора «Смены» — за что? Все о демократии толкуете, о дисциплине, а сами как при царском режиме распоясались?!
И сел с видом победителя. В зале свист, топот ног, крики:
— Верните Румянцева!
— Когда хозяйничать перестанете?
Косарев набычился, готовый броситься в атаку, но сдержался. Когда же зал немного утих, крикнул в него звонким голосом:
— Румянцева не я, а Цекамол и Центральный Комитет партии отстранили от работы в юношеском движении как недисциплинированного коммуниста, как человека нестойкого, помогавшего оппозиционерам разложить верхушку боевой пролетарской ленинградской организации.
— Ты-то сам из каких пролетариев, чтобы к нашей рабочей передовой организации примазываться?! — снова крикнул парень из первого ряда.
В зале опять воцарился шум.
— Из каких я пролетариев, спрашиваешь? А ну, покажи свои руки, мозгляк! — не сдержался Саша. И, увидев, как бузотер инстинктивно спрятал свои руки за спину, обращаясь уже к собранию, сказал:
— Видите, он свои белы рученьки за спину сховал! А мои руки, товарищи, прятать от рабочих глаз нечего. Вот они, мои руки какие — в струпьях все они, кислотой изъеденные на цинковальной фабрике Анисимова в одна тысяча девятьсот двенадцатом году еще…
И, успокоившись, добавил тихо, но так, чтобы слышно было в зале:
— Не питерский я, это — факт! Из московских рабочих. А «Интернационал» — гимн наш, он что: про одних питерских рабочих сочинен, что ли? Вот этой самой, мнимой исключительностью вашей и затуманили вам мозги оппозиционеры! Над всемирным пролетариатом вознестись хотите. Только и слышно на ваших собраниях: «Ленинградцев бьют!», «В ленинградцев стреляют!», «Ленинградский пролетариат — соль земли пролетарской!» Кричите бездумно, словно прихвостни оппозиционеров. Никто ленинградцев не бьет. Город ваш, он — Ленина город, святой всем нам город, колыбель пролетарской революции. И рабочий класс здесь сильный, только протрезветь кое-кому надо. Факт!
Зал притих от такого оборота, а Косарев продолжал:
— Секретарем Ленинградского губкома комсомола назначили Серегу Соболева. Он — питерский до мозга костей. Многим из вас мать еще своим подолом сопли вытирала, когда он комсомол здесь, в Питере, создавал. Это тоже — факт!
— Все равно недемократично! Он, хотя и наш, питерский, но из Москвы привезенный!
— Недемократично, говорите! А демократично приспешники оппозиции поступили, когда Марью Синцову с Леной Басовой на товарищеский суд потащили только за то, что эти девушки среди вас съездовскую литературу распространяли: правду о партийном съезде комсомольцам разъясняли? Вот вы до чего докатились: на восьмом году пролетарской революции документы партии пришлось среди вас подпольно распространять! Только хватит! Не будет больше такого. Партия не допустит и слово свое до народа доведет открыто и честно! За тем мы сюда и посланные.
— Прошу слова!
С задней скамьи поднялся парень и, разгребая плотные ряды собравшихся, быстро оказался у стола президиума.
— Дать ему слово! Говори, Петруха! — послышались голоса из рядов сторонников оппозиции.
— Я, мужики, знаете, к ней самой, к оппозиции, принадлежу. Только на хрена она мне сдалась, эта оппозиция, если нас, пролетарских парней, ленинградских с московскими она лбами сталкивает. А этого хлопчика — «товарища Косарева», как нам его сейчас представили, я с девятнадцатого года знаю. Он, хотя и москвич, но наш он, ребята, питерский. Мы ж на Юденича вместе ходили, потом в районной школе политграмоты учились. Иль не узнаешь меня, Сашка? Петька Хмуров я.
Зал снова взревел. Теперь от неожиданности;
— Вот это — «факт»!
— Двурушник! — кричали оппозиционеры.
А Петька Хмуров рубил сплеча вдохновенно:
— Хватит болтать да слушать наших обанкротившихся горе-руководителей из старого губкома. Пора чрезвычайную комиссию создавать, новый губком созывать. Голосуй, председатель собрания, за доверие ЦК!
Не все собрания заканчивались так неожиданно и хорошо. Не всегда Косарев уходил с победой или удовлетворенный. Оппозиция глубоко пустила корни. Но от собрания к собранию сам оратор чувствовал силу правдивого большевистского слова, могущество партийной правды. Крепла и аргументация в докладах, обогащалась фактами и рекомендациями, выработанными на совещаниях у Кирова выводами:
