Читаем Косарев онлайн бесплатно
Грустью веяло от бульваров Москвы. Редкие автомобили хлестали по стеклам подвальных окон каскадами коричневой невысыхающей грязи. Свинцовое небо нависло над городом, словно зацепилось за липы Александровского сада. «Стоит ноябрь, а осень не отступает…» — думал Косарев, обходя огромные лужи и кучи неубранных преющих листьев.
Муранов — немолодой человек, с густой шевелюрой и пушистыми усами («как у Антипыча», — отметил про себя Саша), встретил Косарева приветливо. За пять лет работы инструктором Центрального Комитета партии Муранов часто встречался с комсомольцами. Вот и сейчас, разговаривая с Косаревым, он рассказал ему, как, будучи в командировках в губерниях Подмосковного угольного района, в Вятке, Ижевске, Великом Устюге, в Северо-Двинской, он помогал местным большевикам укреплять и комсомольские организации.
— В Пензе я, товарищ Косарев, был весной да немного лета прихватил. Работал там в качестве председателя губернской комиссии по проверке непролетарского состава партийной организации. В конце прошлого года сложилась в ней тяжелая обстановка. Троцкий, сам знаешь, потерпел тогда полное поражение в Москве, Петрограде, в других промышленных городах и губерниях. Но свое оружие, Иудушка, не сложил. А его подголоски подняли голову в нескольких провинциях. В Пензенской городской организации их борьба приобрела довольно-таки острый характер. Возглавил ее редактор губернской газеты «Трудовая правда» Костерин, заведующий губфинотделом Валентинов да еще кое-кто…
Муранов помолчал немного и, как бы рассуждая сам с собой, продолжал:
— Да… Еще раз мы убедились, что печать, брат, — великая сила. Нельзя ее из партийных рук выпускать. А пензенские большевики упустили. Удалось подлецу Костерину замолчать в газете истинный ход партийной дискуссии с троцкистами в двадцать третьем году, исказить политику нашей партии. Удалось ему с дружками обмануть и часть коммунистов. Да еще как! Седьмого января этого года проходило в Пензе городское партийное собрание. Две трети присутствовавших на нем проголосовали за троцкистскую платформу. А в губернии? Там еще в трех уездах троцкисты оказались в большинстве.
Муранов снова замолчал. Встал, прошелся по комнате и, не торопясь вернуться в кресло, продолжил:
— В феврале уполномоченным Центрального Комитета партии ездил в Пензу Анатолий Васильевич Луначарский. Очень ярко и убедительно рассказал он местным коммунистам о задачах партии в связи с итогами дискуссии. Ты-то сам Анатолия Васильевича слышал?
Косарев утвердительно кивнул головой.
— Это хорошо. Дар слова у него необыкновенный. И мыслями богат человек. Умница. Ты его почаще слушай…
Пошерстили мы тогда местных троцкистов: Луначарский — зимой, я — весной. Пензяки меня потом и делегатом на Тринадцатый съезд партии избрали. А осенью, сам видишь, Троцкий с «Уроками Октября» вылез. Ленинизм своими писаниями вздумал подменить. За комсомол взялся. Ленинскую гвардию хулит, всюду старых большевиков в перерождении обвиняет. Мы в тюрьмах заживо гнили да по ссылкам скитались… А он? Спрашивается, где он в это время обитал, на какие состояния существовал?
Теперь ленинским призывом рабочих от станка в партию укрепили мы пролетарское ядро и в Пензенской партийной организации. Людей там в партию приняли достойных и честных, преданных революции, храбро сражавшихся с беляками, да с контрой всякой. Ты, поди, тоже на фронте был?
— Под Петроградом.
Муранов оживился:
— Это хорошо! Крепкой ты, говорят, косточки, пролетарской. На одних дрожжах мы с тобой, парень, замешаны. Дело у нас одно. И противник общий.
Косарев смотрел на Муранова и все больше и больше улавливал в нем что-то близкое: большие, худые, натруженные руки, неторопливая, степенная речь. Была в нем какая-то особая уверенность и основательность и в осанке, и в словах, и в движениях.
— А в Пензе ты разную молодежь встретишь. Не торопись только о ней вывод делать. Простая вроде истина, да не забывай ее: Пенза — не Москва. Знаю, что здесь, в Москве, да и в Питере тоже, вы, комсомольцы, большие дела закручиваете. Все о мировой революции толкуете, к меньшему себя не готовите… А в Пензе?
Трудовая Пенза от царского господства получила в наследство россыпь полукустарных предприятий да питейных заводов. Ты вот на «Рихард-Симоне» работал? Знал я предприятия этой компании — акулы империалистические. А в Пензе? Самые крупные предприятия механический завод с писчебумажной фабрикой, кирпичный завод да спичечная фабрика. Фабрика гнутой мебели еще. Заметь, не какой-нибудь, а гнутой мебели. С форсом фабрика.
Муранов замолчал, как будто что-то припоминая.
