Читаем Фейридейл онлайн бесплатно
К счастью, котик не выпускает когти и не причиняет мне вреда. Просто обнимает меня за шею своими маленькими лапками и прижимается к моему голому торсу.
– Немного воды тебе не повредит, – усмехаюсь я.
Всего несколько мгновений в его присутствии, и вот я уже чувствую прилив сил.
Мне все же удается погрузить его в воду и вымыть шерстку, поглаживая животик так, как ему нравится.
Когда ванна остывает, я снова беру его на руки, и мы оба вылезаем. Сначала я сушу полотенцем котика, а потом вытираюсь сама и надеваю ночную рубашку.
– Еще не слишком поздно, но я устала, – бормочу я, целуя его в лоб. – Может, пойдем спать?
Получив одобрительное мяуканье, я кладу его рядом с собой на кровать, обнимаю его и погружаюсь в сон.
– У тебя только что закончился траур, мама. Мы не должны идти на прием и притворяться, что все в порядке, – пытаюсь убедить маму, когда наша карета с грохотом въезжает на территорию величественного поместья герцога Эссекского. – Это неприлично.
– После всех унижений, которые твой покойный отец заставлял меня терпеть долгие годы, я не вижу в этом ничего неприличного, милая. Я пойду на этот прием и хоть раз в жизнь повеселюсь, не оглядываясь через плечо в ожидании наказания. Прошел уже год, а учитывая репутацию Хавершема, никто не станет меня винить, – фыркает мама, задрав нос, и резко захлопывает веер, тем самым закрывая дискуссию.
Я устало вздыхаю и зарываюсь лицом в бархатную подушку кареты.
После внезапной кончины отца нам пришлось отказаться от лондонского сезона. Формально необходимый срок траура уже прошел, но я считаю, что еще слишком рано показываться в обществе – особенно после неприятных слухов о том, что моя мать приложила руку к его смерти.
Моя старшая сестра Оливия уже замужем и живет в собственном доме, поэтому здесь только моя мать, брат и я. Несмотря на то что титул перешел к моему брату, мать не сдерживает свои тиранические наклонности и следит за всем сама.
– Вот мы и на месте. Это наш шанс начать новую жизнь, – с благоговением выдыхает мать, когда в поле зрения появляется роскошное поместье.
– Скорее твой, – ворчу себе под нос.
Не то что я не люблю маму – люблю. Когда я была маленькой, она всегда защищала меня и пыталась уговорить других детей не обращать внимания на мою эксцентричность и принимать такой, какая я есть. Но она также чрезвычайно властная женщина, которая привыкла добиваться своего.
Даже будучи замужем за моим отцом, мама, при всей своей ненависти к публичному унижению, наслаждалась ролью полновластной хозяйки. Она серьезно относилась к своим обязанностям, так что поместье Хавершем приносило небывалую прибыль. Она нравилась персоналу, ее любили жители деревни, а все знакомые считали ее кем-то вроде феи-крестной.
– Элизабет! – в ужасе восклицает мама. – Это твой настоящий шанс найти подходящую партию. Не ту, что выбрал бы твой отец, – упрекает она. – Он переживал только о своих собственных интересах, а не о твоем благополучии. Но не волнуйся. Я буду рядом и позабочусь о том, чтобы у тебя были только самые лучшие поклонники, – кивает она сама себе, довольная своими рассуждениями.
Я заставляю себя улыбнуться и едва сдерживаю желание закатить глаза.
Мама уже
Мама, разумеется, посоветовала не перечить супругу и дала ей какое-то снадобье, чтобы сделать ситуацию более терпимой.
Я подслушала их разговор, поскольку мама никогда бы не рассказала мне ничего подобного о семейной жизни – что иронично, ведь однажды и мне придется с этим столкнуться.
Поэтому, видя, как глубоко несчастна моя сестра, я не доверяю материнским представлениям о достойной партии. Может, она и учитывает мои интересы, но свои собственные в конечном счете ставит превыше всего.
Когда наша карета останавливается и открывается дверца, мама выходит первой, а я следом за ней.
– Можешь поверить в то, что мы пробудем здесь следующие две недели? Больше никаких изгнаний, Элизабет. – Мама вздергивает подбородок, закрывая глаза, и у нее на лице появляется выражение истинного счастья.
– Конечно, мама, – киваю я, соглашаясь с ней.
Если для нее это две недели веселья, то для меня – просто пустая трата времени в детской. Отец умер как раз в тот момент, когда я собиралась дебютировать, и сразу после этого мы объявили траур. Поскольку я еще не вышла в свет официально, мне разрешено посещать только дневные мероприятия – чего нельзя сказать о суаре или балах, которые являются главной изюминкой празднеств у герцога Эссекского.
Мы приветствуем хозяев, и нас проводят в покои. Мне кажется странным, что нас селят отдельно: маму в восточном крыле, а меня – в западном.
