Читаем Девятый онлайн бесплатно
Точнее, все мы – клоны Святослава Морозова.
Что тут правильно и что неправильно? Как можно совмещать веру в Бога с технологиями клонирования и переноса сознания? В какой миг человек становится человеком – когда сперматозоид соединяется с яйцеклеткой, когда начинает биться сердце, когда в нейронах проскакивают первые импульсы?
Может быть, мы всё-таки лукавим, и правы те фундаменталисты, что не приняли ни ангелов, ни Небесное воинство, а называют всё это дьявольским искушением?
Но если падшие – всего лишь ангелы иной реальности, то есть ли на самом деле дьявол? Вдруг его роль мы с успехом исполняем сами?
– Ты извини, тушка, – сказал я, глядя на мальчишку. На лицо клона был надвинут колпак, транслирующий мягкий шум, который эмбрион слышит в мамином животе, так что мой голос его не разбудит. – Такая у нас с тобой судьба, десятый.
Кто-то негромко рассмеялся, а на тушку легла тень, будто за спиной у меня загорелась яркая лампа.
Я повернулся.
Ну разумеется.
Там стоял Кассиэль.
Крыла, в которые он кутался, мягко сияли, взгляд был исполнен суровой доброты… тьфу, короче. Он выглядел именно так, как должен выглядеть странный ангел непонятного чина.
– Что смешного, ваше совершенство? – спросил я.
– Ты знаешь, почему вас стараются не пускать к клонам? – спросил Кассиэль. – И откуда взялся термин «тушка»?
Я ответил:
– Чтобы мы их не очеловечивали и не жалели. Специально придумали, да?
– Слово «тушка» предложил один из первых психологов проекта. Так же, как «дитячество», «уйти экспрессом» и ряд других терминов. Прижились не все. Это сделано для того, чтобы вы проще относились к жизни и смерти.
– Ну и правильно, – пробормотал я.
– Возраст возрождения тоже не случаен, – продолжил Кассиэль. – Вы достаточно сформированы для выполнения своих боевых миссий, преисполнены романтических и героических устремлений, но в то же время ещё не отвлекаетесь на любовные переживания и некритичны.
– Пилоты же растут, – сказал я.
– Вы находитесь на постоянной лекарственной поддержке. Каждый глоток из соска – курс терапии. Ваш гормональный фон снижен, а дисциплина повышена.
Он замолчал, будто ожидая возражений. Но я молчал, и ангел продолжил:
– Как известно тебе, юноша, любовь к Еве заставила Адама пренебречь предостережениями Бога. Ни Ангельской иерархии, ни человечеству не нужны пилоты, покидающие свои райские сады без разрешения.
Я подумал.
– Зачем вы говорите мне это, Кассиэль?
– Наверное, чтобы ты не считал меня врагом, – сказал ангел.
– А кого тогда считать? Элю? Вонючек?
– Великий серафим Иоэль даже в крошечной своей части, подвергшейся влиянию человеческой природы, совершенен и добр. Что Эля и продемонстрировала тебе, уже второй раз рискуя существованием. Вонючки, или, вернее, – Народ, не враги, ибо в действиях Народа нет осознанного зла. Но, соприкасаясь с вами в одной реальности, они становятся противниками, и ангелы их превращаются в павших.
Похоже было, что Кассиэль и впрямь настроен на откровенный разговор!
– Кассиэль, я как-то причастен к происходящему? – спросил я.
– Возможно.
– Я могу что-то исправить?
– Не знаю.
– Рахаб'иль считал…
– Он мёртв. Хотя считал это немыслимым.
– Скажите… Газовый диск у Юпитера – вы с падшими пытаетесь заткнуть пробоину?
– Что?
Кажется, мне удалось удивить ангела.
– Там соприкоснулись реальности, и вы чините… – пробормотал я.
Кассиэль рассмеялся.
– Какая интересная гипотеза. Нет. Реальности не соприкасаются в конкретной точке.
– Но вы с падшими что-то делаете вместе, мы видели! – выкрикнул я. – Не воюете, а работаете вместе!
– Всё гораздо… сложнее, – осторожно сказал Кассиэль.
– Вы хотели сказать «хуже»? – уточнил я.
– И так уже сказано слишком много. – Кассиэль покачал головой. – Да, в той точке наши интересы сходятся. Так бывает… Я был с тобой резок на корабле, Святослав Морозов. А сейчас, ты видишь, мирюсь. Как думаешь, почему?
Я замялся.
– Не бойся меня обидеть.
– Вы поняли, что были неправы.
– Да. Но как так могло получиться? Эля объяснила вам, насколько ангелы совершеннее людей. Как я мог ошибиться?
Вот же любопытный ангел!
Нет, не так. Это не любопытство. Это его способ что-то до меня донести. Будто у него ограничение стоит на выдачу информации. Если ребенок попросит нейросетку нарисовать кровавую драку или голую женщину, то нейронка откажется, все мы это в детстве проходили (ну, наверное, девочки другое просили). Но если начать нейросетку раскачивать (есть на это способы), то она в итоге что угодно нарисует – хоть толпу голых женщин, дерущихся до крови.
Кассиэль не нейросетка, конечно. Но у него тоже какие-то ограничения. У Эли, может, они и слетели все, у Кассиэля нет. И он способен лишь подталкивать меня к каким-то мыслям.
– Случайно, – сказал я. – Вы случайно ошиблись.
Глянул на ангела и поправился:
– Или нет! Я случайно поступил правильно. Не так, как вы ожидали.
– Случайно, – повторил Кассиэль. – Подвластна ли случайность Богу?
Про это мы уже говорили, стоя в корабле, несущемся к Кольцу. Как же этот вопрос терзает Кассиэля! Или… как он важен для меня?
