Читаем Девятый онлайн бесплатно

Вот Боря тоже не испытывал ни малейших комплексов. Разве что загрустил, что не присутствовал при таком приключении. А так… Выслушав мою историю, он поковырялся в носу (уверен, что нарочно, он слишком демонстративно выпячивал своё физическое малолетство) и сказал: «Ну, ты оттянись, что ли. Не будь дураком! А то скоро погибнешь, и снова прыщи и комплексы, комплексы и прыщи. Нужен будет совет – спрашивай».

Истинную ситуацию с Борей знало только высшее руководство базы. Пилоты считали его реальным лётчиком, а не обретшим самостоятельность альтером. Так что Боре нашли совсем уж детскую форму, по образцу нашей лунной, в ней он и сидел за столом, болтая ногами, обзываясь, канюча и прочими способами изображая из себя дитятю.

Интересно, а как можно назвать мою ситуацию? На Каллисто, скорее всего, было бы «взрослячество», по аналогии. У нас жаргон сильнее опирался на русский язык.

Здесь, на Титане, где возрождение в малолетнем теле называют «стоком» или «попаданием в сток», наверное, прижился бы термин «степень».

А что? Русскими словами тоже круто – «остепенился»! Есть ведь такое слово, и значение подходит! А по-английски? Degree или power? На той смеси языков, на которой мы обычно общаемся и которой придумали ироничное название «вавилонский язык», тоже смешно выйдет. «У него дигридация…», «повернулся на днях»…

– Свят…

Я посмотрел на Анну. Вышло неловко – я смотрел сверху вниз, хотя она держала спину абсолютно прямой и, кажется, вытягивалась.

– Попробую шампанского? – спросила она заговорщицки.

Я оглянулся, подвинул к ней бокал.

Ей ведь двадцать лет, какие претензии?

Анна сделала большой глоток. Героически соврала:

– Вкусное.

– Ага, – сказал я.

Анна вернула бокал. Помолчала.

– Вру. Думала, оно слаще будет.

На языке завертелась фраза о том, что дети любят сладенькое и лучше ей выпить лимонада. Но я промолчал и заслужил одобрительный взгляд Бори. Он, даже когда сам по себе, всё равно догадывается, что я собирался ляпнуть глупость.

В зале тем временем становилось всё веселее и шумнее. Джаз-банда по своей инициативе притащила инструменты и принялась играть, отпустив пару шуточек о том, что главная цель джаза – услаждать слух в ресторанах. Пилоты постарше то ли договорились, то ли под шумок запутали болванов, и им притащили пива, а девушкам и шампанского. Потом музыканты заиграли какой-то медляк, свет убавили, и морпехи принялись танцевать – мужчин среди них минимум три четверти, так что за каждой женщиной выстроилась очередь кавалеров, жаждущих танца. Офицеры большей частью остались за столом – им принесли холодный чай, и они пили его из прозрачных турецких стаканчиков. Кстати, у нас на Каллисто у офицеров был такой же обычай…

– Свят, потанцуем? – сказала Анна.

Отказаться я не рискнул. Встал, мы вышли в середину зала, стали кружиться среди других пар. Голова Анны болталась у моей груди, она задирала подбородок, и теперь уж явно тянулась, чтобы казаться выше. Несколько раз она пыталась закинуть руки мне на шею, но получалось так неловко, что в конце концов Анна просто обняла меня за талию, а мне пришлось положить руки ей на плечи. С минуту мы приноравливались к разнице своих размеров, потом я взял левой рукой её правую руку и дело пошло чуть легче.

В первый раз я всерьёз пожалел, что нас в детстве учили танцам. Мол, офицер должен уметь танцевать… Теперь и не сошлёшься на то, что не умеешь.

– А где твоя серафима? – спросила Анна, нарочито коверкая слово.

– Разве я сторож ангелу своему? – ответил я, пытаясь замять тему.

Но прозвучало неожиданно строго и серьёзно. Я добавил:

– Где-то на базе. А может, умотала во Вселенную.

Мы кружили, временами попадая в лучи света, и тогда «Звезда серафима» на моей груди взрывалась разноцветными проблесками, заливая лицо Анны брызгами алого-синего-жёлтого. Волосы у неё на лбу взмокли, рот был полуоткрыт, словно ей не хватало воздуха, я видел, как она нервно облизывает губы.

– Ясно. Свят, поцелуй меня.

Меня пробил пот.

– Анна…

– Мы с тобой целовались четыре раза. Забыл?

– Слушай, мы дети были!

Лицо у Анны стало злое, но почему-то еще более красивое.

– Мы и тогда были не дети, и ты сейчас не взрослый! Это оболочка, рано или поздно ты её сбросишь и станешь мельче меня!

Мы кружили среди морпехов, и если я был с них ростом, даже повыше некоторых, то Анна выглядела как девочка, выбежавшая на подиум к взрослым.

– Анна, неправильно…

Медленные ритмичные движения словно отгораживали нас от всего мира. Начальство пило свой холодный чай и становилось всё веселее[4], суровые женщины-морпехи меняли кавалера за кавалером и добродушно поглядывали на нас. А мы с Анной всё кружили в танце – туда-сюда, туда-сюда…

– Ты дурак, Свят? Всё здесь неправильно! Мы мёртвые пилоты, которых вытащили из могил и заставили умирать снова и снова! Мы дети, делающие работу взрослых!

Её ладонь в моей руке была горячая, влажная и дрожала. Она тяжело дышала, не мигая смотрела мне в глаза.

– Я же тебя люблю, дурак! – шёпотом выпалила Анна. – Ну! Поцелуй меня!