Читаем Стены онлайн бесплатно
Приезжаю в МГУ и сдаю гос по философии. Я не была здесь давно: какой же кайф снова не торопясь пройтись от метро до Шуваловского корпуса по длинному Ломоносовскому проспекту, встречать красивых, стильных, молодых ребят, подслушивать их увлеченную болтовню. Мне так этого не хватало. На факультете ничего не изменилось: он впускает меня буднично, распахивая свои широкие двери, будто и не было перерыва из-за болезни. Получаю отлично, экзаменатор хвалит при всех. Я выучила все восемьдесят билетов – мне попался Макс Шелер и феномен «греческого чуда». В июне ожидается защита магистерской по философии психиатрии – за нее я и подавно не переживаю, у меня все готово, и мой научный руководитель доволен. Я люблю МГУ. Хотя я решила после выпуска раз и навсегда завязать с философией и научной карьерой, когда выпущусь и буду фотографироваться с дипломом на фоне ГЗ, я не стану показывать ему фак. Я выпущусь с благодарностью и гордостью. А потом с чистой совестью махну в Сочи.
Егор покупает мне в аптеке жидкое протеиновое питание с клубничным вкусом. Я отпиваю два глотка и тут же блюю на асфальт: кажется, я заглотила больше, чем сорок миллилитров. Уже дома Егор варит мне говяжий бульон, тщательно снимает пенку, и бульон становится идеально прозрачным.
Егор – реинкарнация Чехова, он тоже называет свою жену безумными прозвищами:
– «мой плешивый еж»;
– «мой похотливый бабуин»;
– «мой лупоглазый осьминог»;
– «моя любимая колбаса».
Еще мы с Егором придумали размерную сетку, основанную на моем ощущении себя:
S – слегка жирная;
М – мега жирная;
L – люто жирная.
На мне новый кремовый свитшот из магазина
После резекции желудка я похудела ровно на двадцать килограммов. На этом все, дальше вес не двигается, но в принципе я довольна. Я стандартная и социально допустимая «эмка» с кучей «нюансов», как говорят стилисты в соцсетях. Мой ИМТ проходит по верхней границе нормы.
Сестра-фотограф, никогда в жизни не весившая больше пятидесяти килограммов, заявляет: «У тебя была какая-то выгода находиться в большом весе». Она ставит меня в изящные позы, в которых у меня до дрожи напрягаются мышцы и затекают конечности. Усилия не проходят даром: на фото я действительно не выгляжу толстой. Они собирают рекордное для меня количество лайков.
Пересматривая эти фото, я понимаю: я не смогу вернуть прежнее худое тело. Я не хочу больше истязать себя в погоне за ним. Так что пусть будет хотя бы такое. С татуировками, с дырками от лапароскопии на животе, с обвисшей после резкого похудения кожей на руках. Что тут поделать, такая вот я. Повидавшая виды. Побывавшая по ту сторону своей головы и вернувшаяся к жизни.
Конечно, тут вспоминаются старые добрые
Раньше я хотела, чтобы меня звали Кассандра. Но когда Егор зовет меня: «Ты моя Нинель-шинель», он рассеивает тьму вокруг. «Шизофренина» от Марка – это было обидно, а «Нинель-шинель» – вовсе не обидно. Кассандры же больше нет. Она ушла с тех пор, как я решила постигать вещи умом, а не потусторонним чутьем. Ведь потусторонним чутьем можно постичь только потустороннее, психотическое, а я хочу жить в реальном мире – хочу открывать его заново.
Я часто бывала в Сочи и только сейчас задумалась о том, что ни разу не посещала ни одно из сочинских кладбищ. Как здесь хоронят людей: у моря или в горах? Я каталась по крутым серпантинам; стояла в пробке у трассы, проложенной вдоль побережья; курсировала между населенными пунктами Большого Сочи, – но ни разу не проезжала мимо кладбища. А ведь раньше стоило мне явиться в новый город, как кладбище само находило меня. В этом я видела свою магическую суперспособность, свою темную энергетику. Почему же теперь мне совсем все равно, какие кладбища в Сочи?
Сочи такой жизнерадостный, жаркий и шумный. Пропитанный запахами соли, свежести, шашлычного дыма и вареной кукурузы с пляжа. Продавцы галдят, а из прибрежных ресторанов сочатся звуки плохого, но душевного пения. Трудно представить, что здесь умирают люди.
В Иркутске мне все напоминало о смерти. Здесь ничего не заставляет думать о ней. И я не думаю. Не хочу думать о смерти. Смерть столь же далека, как мой родной город от меня. Но разве смерти не все равно, кого забирать, а городу – кто в нем живет и кто из него уезжает?
