Читаем Стены онлайн бесплатно
Я должна была выглядеть так, чтобы свои смогли опознать меня, чтобы у них не оставалось никаких сомнений. И все же мне казалось, что моя внешность недостаточно готична. У меня не было длинного черного пальто, только красная спортивная куртка, которая ужасно сочеталась с длинной кружевной юбкой и «камелотами». Я ненавидела эту куртку. Мне казалось, из-за нее готы меня не примут. Хотелось реветь от того, что мне не разрешают накрасить глаза и губы черным, да и черной помады в магазинах косметики тех лет было не найти.
Когда я приближалась к школе, ноги становились ватными. Так было всегда или почти всегда. В школе я раз за разом переживала навязчивый страх, спускаясь с третьего этажа на второй: боялась, что лестница привела меня снова на третий этаж. В самых страшных кошмарах я бежала на противоположный конец третьего этажа и спускалась по другой лестнице, но снова оказывалась на том же самом этаже.
Директор моей гимназии не любил неформалов. Он за руку ловил ребят, не соблюдающих школьный дресс-код, и визгливо отчитывал, часто доводя до слез. Больше всего он терпеть не мог, когда девочки приходили в школу в брюках. Но поскольку на занятия музыкой я порой ходила сразу после уроков, в такие дни надевала штаны: в юбке на гитаре не сыграешь, так как по правилам надо широко расставить ноги и разместить инструмент между ними почти вертикально. Однажды директор изящно схватил меня за плечо, когда я норовила незаметно проскользнуть мимо, и сказал: «Школа – это храм знаний, а где ты видела, чтобы в храм приходили в брюках?»
Сам директор одевался весьма экстравагантно. Он носил длинный кожаный плащ, сапоги-казаки с цепочками, кислотные рубахи и широкие галстуки с крупным узором. Его было видно издали, как предупреждающий дорожный знак. Бонусом он выливал на себя каждое утро полфлакона дорогого парфюма. Даже если я встречала директора на улице, то сперва среди сотен запахов узнавала тяжелый шлейф, а потом уже замечала ярко-синюю переливающуюся на солнце рубаху и желтый галстук в красный горох. Я не боялась директора, перед которым робела даже моя мать. Мне казалось, он подавляет любое самовыражение, потому что хочет быть единственной яркой личностью в гимназии, – возможно, в детстве ему самому запрещали выглядеть как хочется. В этом я видела его слабость. И хотя он не раз придирался к моему внешнему виду – мне ничего за это не было.
Я высматривала готов в толпе, но они встречались редко и выглядели недружелюбно. Мы пялились друг на друга исподлобья, словно соревнуясь, кто из нас сильнее ненавидит жизнь. В моей гимназии училась девочка-одиннадцатиклассница в длинной черной юбке из трикотажа, с густыми черными тенями на веках и нежным белым лицом. Я наблюдала за ней на переменах. Лидия Чарская, которую я много читала в детстве, в своих историях про пансионат благородных девиц описывала случаи «обожания»: у каждой старшей ученицы была своя «обожальщица» из младших. Старшая снисходила до младшей и дарила ей шоколадные конфеты и надушенные носовые платочки, в то время как младшая строчила старшей восхищенные записки и во всем ей подражала. Я хотела «обожать» эту девчонку. Долго присматривалась, даже пересилила себя и подошла к сплетницам с параллели, чтобы разузнать про нее как можно больше. Выяснить удалось лишь имя – Оля Б., но она предпочитала, чтобы ее называли Тьмой. Мне хотелось подойти к ней, но я думала, что она не заметит такую мелочь, как я. Однако как-то зимним вечером я шнуровала «камелоты» в школьном холле и, подняв голову, увидела перед собой белоснежное лицо Тьмы, взирающее на меня с материнской нежностью. Звонким колокольчиковым голосом она спросила: ты тоже гот? Я сделала трагическое лицо, хотя хотелось закружиться в вальсе и громко крикнуть: «Йес!» Я беспокоилась, что Тьма решит, будто я не тру, не настоящий гот, а малолетняя позерка, каких я и сама презирала. Когда Тьма спросила, что я слушаю, я устыдилась своей любви к Эми Ли и мгновенно предала ее, перечислив несколько самых «элитарных» и малоизвестных групп. Да, сказала Тьма, я тоже их слушаю, а еще я просто обожаю
Я настолько хотела соответствовать критериям тру-гота, что мне бывало стыдно радоваться солнечному майскому дню, приближающимся каникулам или тому, что можно будет целыми днями читать Энн Райс и слушать музыку в CD-плеере. В один такой день, зная, что на меня никто не смотрит, я напевала под нос и летела, не глядя под ноги. Я не заметила, как на миг стала героиней банального ромкома: из-за угла выходил парень и я чуть не столкнулась с ним лбом. Он сотворил ехидную улыбочку, я покраснела и пробормотала извинения. Длинные волосы и выгоревший черный плащ, остроносые черные ботинки с заломами. Редкие усики и небольшая бородка. Невысокий рост. Значительно старше меня, видимо, уже студент. Вне всяких сомнений он был готом.
