Читаем Стены онлайн бесплатно
Одной из моих соседок была тихая женщина Мария, помешанная на кроликах. В квартире у нее жило около двадцати кроликов, их периодически загрызала собака – и тушки, разлагаясь, валялись посреди гор мусора, который она не выносила. Дохлых кролей она мечтала оживить с помощью клонирования. «Хорошие такие, ушастые», – вспоминала Мария мечтательно. У нее были кроткие голубые глаза.
Другая моя соседка по имени Агния походила на юную русалку, хотя ей было тридцать. Она расчесывала свои красивые черные волосы старомодным гребнем. Голоса приказывали Агнии выткнуть кошке глаз, но до этого не дошло. Мы с ней наматывали круги по коридору, изредка переговариваясь. У нее был очень тихий голос, и половину того, что она говорила, я не слышала. Она получала пенсию по инвалидности, была неоднократно госпитализирована, и время от времени ей казалось, что вместо родителей ее навещают их злобные двойники. Она записала мой номер телефона, и, когда я уже выписалась, позвонила, жалуясь на то, что родители ходят сдать ее в ПНИ и отобрать имущество. Я даже писала в правозащитную организацию, чтобы ей помочь, но потом поняла, что Агния просто больна. Она позвонила мне еще несколько раз, и я заблокировала ее номер.
Еще с нами лежала Аня. Она отказала парню, он вызвал бригаду, на нее надели наручники и увезли в дурку. Она лежала уже около сорока дней, а лечащий врач так и не поговорил с ней. Аня заплетала всем красивые косички.
Лену из Хабаровска с ее парнем отравили в ресторане на Тверской. Они приехали сюда в отпуск, никогда раньше не видели Москвы. Им что-то подсыпали в вино, и они больше ничего не помнят. Их ограбили, оба оказались в психушке. Вскоре их депортировали в Хабаровск.
Девятнадцатилетняя Ира с биполярным расстройством была очень тактильной: брала меня за руку, клала голову мне на плечо – было очень приятно, потому что меня давно никто не обнимал.
Через две недели меня перевели в другое отделение. Тогда ко мне пустили Марка. Я очень просила его принести мне роллы, я о них мечтала. Он их принес. Давясь роллами и слезами, я рассказывала, как здесь мерзко, и умоляла Марка забрать меня из больницы под расписку.
– Ты нестабильна. Тебе рано выписываться, я буду просить, чтобы тебя оставили еще на месяц.
Я зарыдала с новой силой и выкрикнула: я стабильна. Он посмотрел на меня и сказал:
– О чем ты говоришь? Посмотри, как ты реагируешь.
Оставалось только одиноко наворачивать круги по отделению и вполголоса петь. Я была услышана и востребована: девочки стали знакомиться со мной и просить песни на заказ. Правда, когда я спела Буланову – «Спи, мой мальчик маленький», две женщины прослезились и сказали, чтобы я не продолжала, потому что это слишком грустная песня.
Еще я решила заняться саморазвитием. Я попросила Марка передать мне сборник рассказов Леонида Андреева. Правда, он не нашел Леонида и привез Даниила, «Розу мира», от которой, вероятно, можно еще больше поехать кукухой. Я благополучно «забыла» ее в тумбочке. Зато в этом отделении была хорошая библиотека. Например, здесь нашлось внушительное собрание Ника Перумова – я не любитель, но могу представить, какое это спасение для любителя в таком месте. Я же выбрала «Похороните меня за плинтусом» Санаева, «Pasternak» Елизарова и сборник рассказов Гаршина. Я до дрожи в коленках люблю нежность, с которой написан рассказ Гаршина «Красный цветок». Хотя сам рассказ вовсе не о нежности: это жуткий текст о том, как безумец жертвует собой ради спасения мира. И вот я варилась и кипела в нежности к миру, ради которого он уничтожил вселенское зло в лице красного цветка. Настолько прекрасная аналогия, что хотелось плакать.
Марк все-таки оказался прав: я была чудовищно нестабильна. Но в дурке мне не помогли. Со мной там плохо обращались. Меня наказывали за то, что мне было плохо, потому что это не принято – чувствовать себя плохо.
Когда мне стало немного лучше и острый психоз был купирован, я снова начала понемногу писать. Меня перевели из наблюдательной палаты в обычную и разрешили иметь личные вещи. Марк передал мне блокнот и ручку.
В больнице я каждый день вела дневник, набрасывая заметки о том, что помогает мне держаться в этом месте, где все стены пропитаны скорбью и плачем. Я записывала цитаты соседок, мысли, приходящие ко мне в полубреду:
