Читаем Стены онлайн бесплатно
Я так болела катарами, что даже написала повесть о них. Это было мое первое «серьезное» произведение. До него я написала лишь несколько бытовых рассказов про лето в деревне и сказку по мотивам мультсериала «Покемон» – про который еще в газетах писали, мол, в нем содержится двадцать пятый кадр, вызывающий у детей приступы эпилепсии и заставляющий выбрасываться из окон. Эту сказку очень любила моя мать – она даже отправила ее на конкурс детского творчества. Мама была уверена, что мы займем первое место: она считала, что сказка написана невероятно талантливо, хотя даже я, будучи ребенком, полностью осознавала, что это халтура.
В сказке была страна Подкроватия, в которую я перенеслась, пытаясь достать своенравного кота Моцарта, что логично, из-под кровати. В стране под кроватью я встретила девочку, своего двойника. Ее звали Ева, потому что в те времена по телевизору шел телесериал «Охота на Золушку» с Амалией Мордвиновой, и ее красивую рыжую героиню звали Евой. С моим двойником и Моцартом, который дожидался меня под кроватью, – где ж еще ему быть, – мы отправились в опасное путешествие в края злой волшебницы. По пути нам встречались диковинные животные, под копирку срисованные с покемонов, а также валькирии-супергероини, в которых угадывались героини японского мультсериала «Сейлор Мун». Идея двойника была позаимствована из той самой книги Блаватской. Чтобы побороть страх перед доппельгенгером, я решила написать сказку и сделать его добрым.
С повестью о катарах все обстояло иначе: идея была полностью оригинальной. Я вложила в нее душу, любовь и зачатки писательского мастерства. Героев звали Раймон и Катрин, он был рыцарем, а она – кроткой ткачихой с черными как смоль волосами. Они разочаровались в жадных, жестоких и лицемерных католиках и обрели истинную веру в Бога в альбигойской ереси. У них никогда не было секса. Не только потому, что они любили друг друга «чистой», возвышенной любовью, но и потому, что у меня самой его еще не было, – а я уже тогда понимала, что нельзя писать о том, о чем не имеешь представления. Влюбленных сожгли на костре, а перед тем они мужественно, не проронив ни звука, пережили самые зверские пытки инквизиции.
Ощущение инаковости и интерес к мистике порождали ожидание, что со мной вот-вот что-то произойдет. Хорошее или страшное – я точно знала, что это будет нечто магическое. Ожидание – мое первое осознанное чувство.
Мой детский сад назывался «Белочка». Я целыми днями сидела в углу одна, не выпуская из рук игрушку, и ждала, когда за мной придут. В спальне кровати были выдвижные, в виде тяжелых ящиков. В мой первый день во время тихого часа все дети выдвинули свои кровати и легли спать: их приучали к самостоятельности. Мне это было не под силу, но никто не обратил на меня внимания. Что будет со мной, раз я не справилась и отстала от всех? Я начала плакать. Пришел кто-то из взрослых и выдвинул кровать.
В школьном бассейне мне не хватало сил уже для того, чтобы закрутить кран душа. Я мылась стремительно, боясь остаться последней, – ведь тогда учительница по плаванию будет меня ругать за то, что не закрыла кран.
Я боялась приползти последней с физкультуры, таща в руках лыжи и палки, в то время как все уже переоделись и пошли на следующий урок. Остаться одной в раздевалке, которую скоро наводнят грудастые и горластые девочки из параллельного класса. Когда они ржали, мне казалось, что они ржут надо мной, а когда они дрались, выкрикивая друг другу смехотворные угрозы, я опасалась, что ненароком прилетит и мне.
Между занятиями в музыкальной школе и физрой было неудобное окно в полтора часа. Я жила слишком далеко от школы и не успела бы зайти перед физкультурой домой, поэтому напрашивалась в гости к однокласснице из мрачной подворотни рядом со школой. Мы не были подругами, но мне нравилось бывать у нее дома, а она к тому же ходила в ту же музыкальную школу, что и я. В ее комнате было много баночек с бисером, наклеек и журнальных вырезок про «Зачарованных». Я рассматривала их, пытаясь отвлечься от нависающего ожидания в виде урока.
Еще я помню бесконечные часы ожидания своей очереди в туберкулезном диспансере. Деревянный дом, выкрашенный зеленой краской, кустарные рисунки с Айболитом и зверушками на стенах, которые я и с закрытыми глазами могла бы повторить, настырный детский плач. Манту, расплывшаяся на полруки, причитания школьных медсестер. Огромные пачки антибиотиков; затем омерзительные бифидобактерии, которые мне заливали в горло для лечения последствий антибиотиков; болючий укол, угодивший в сосуд. Ожидание, что дворовый пацан Сашка Кострома из неблагополучной семьи крикнет что-нибудь вслед своим грубым голосом или, что еще хуже, выстрелит пластмассовой пулькой из игрушечного пистолета.
Если кто-то возвышается над тобой в то время, когда ты чем-то занят, говорят: «Не стой над душой». В такие моменты мне всегда казалось, будто надо мной нависает кто-то грузный и мрачный.
