Читаем Стены онлайн бесплатно

Юрий мог позвонить мне по видеосвязи в любое время и очень злился, если я не брала трубку. Когда же я подключалась, он часто был без футболки, с голой грудью с редкими, как и на его голове, волосами. Мне часто приходилось запираться в ванной, чтобы пообщаться с ним.

– Что там у тебя за мужик? – спросил Марк, однажды услышав оттуда его голос.

– У него тоже шизофрения. Я решила пообщаться с людьми с таким же диагнозом, как у меня.

– Нафига?

– Опытом поделиться.

Марк фыркнул и скорчил рожу.

– Надеюсь, он не знает, где ты живешь?

Чуть позже в «Вотсапп»[14] приходит сообщение.

Отвечаю, что не могу встречаться с мужчинами, потому что в браке.

Окаменевшими пальцами баню контакт во всех соцсетях. Незащищенной остается только электронная почта, куда мне моментально приходит письмо, состоящее из одного бранного слова.

Наши вечера теперь проходят так: мы с Марком едим соленый арахис и пьем пиво, пока по телевизору идет «Камеди клаб». Это время деградации и нелюбви. Потом Марк играет в комп, а я пишу в блог или мотаю ленту соцсетей. Кто-то в ленте предлагает игру для пар: «Вопросы, чтобы узнать друг друга». Зову Марка отвлечься и поиграть. Он отрывается от монитора нехотя – ну что там у тебя?

– Что в наших отношениях доставляет тебе больше всего радости?

– Э-э-э… Ничего?

– Ваша половинка умная или красивая?

– Ты неумная и некрасивая. И не делаешь ничего, чтобы быть умной и красивой.

– Пять лучших качеств вашей половинки?

– У тебя нет ни одного хорошего качества. Ты хуже Гитлера. Я у Гитлера, наверное, и то назвал бы пять хороших качеств.

По мнению Марка, мне не хватает труда. Если бы я занималась облагораживающим тяжелым трудом, мне было бы некогда душевно разлагаться. Разложением тронута не только моя душа, но и мое белое жирное тело. Марк говорит, что от моего тела смердит, как от коровника. Мне необходимо провериться на гормоны, от здорового человека не может так вонять.

Еще Марк говорит, что я неровно застелила постель, и просит переделать, а иначе он не сядет со мной за стол. Но он все равно не садится со мной, потому что я не умылась. На меня вообще неприятно смотреть: я толстая, слишком много и омерзительно ем, не ношу лифчик, и мои большие некрасивые груди неприлично болтаются, как у деревенской бабы. Каждая мелочь подобна кому земли, который летит в крышку гроба.

Единственный безвредный способ побыть мертвой – это, конечно, поспать. Я снова ложусь в кровать, и мне снится сон про ведьму, которая умеет создавать своих двойников. Для того чтобы плодиться, им нужно убивать. Убил одного человека – раздвоился. У этой ведьмы появилось столько клонов, что она не знала, чем они заняты. Потом она глубоко раскаялась, захотела уничтожить всех своих двойников и начала их искать. Но было поздно: их стало слишком много, поэтому они продолжали убивать людей и плодиться, как мистеры Мисиксы в «Рике и Морти». И тогда ведьма решила убить себя, а ее сила перешла ко мне. Во сне мне стало понятно, почему у меня шизофрения. Шизофрения – это непрошеный дар плодить сущности без необходимости. Спасение от этого – вскрыть вены бритвой Оккама.

Мы две птички-шизофренички: Нюся и Люся. Мы обе ненавидим психосообщества и форумы. Молодые веселые шизы обитают в телеграм-каналах, где мы с Люсей и нашли друг друга. Она комментировала каждую запись в моем блоге, и вскоре мы списались в личных сообщениях и договорились выпить кофе где-нибудь в центре вместе. Оказывается, мы лежали в одном отделении в одно время, только она меня помнила, а я ее нет.

Люсе сорок лет. У нее наивные голубые глаза и тихий ангельский голос. Люся тоже несколько лет сидит на нейролептиках, но она в числе тех счастливиц, что не набирают на них вес. Люся замысловато наряжается и рисует аккуратные стрелки, но от ее одежды и волос всегда пахнет застарелым табачным дымом: она курит прямо в своей квартире, заваленной хламом до потолка.

Люся работает, а я просто сижу дома, не веря, что когда-либо смогу найти силы работать. Люся – успешная, а ее работа – просто мечта. Лучшая работа для шиза, – говорит Люся, – целый день сидишь и абсолютно ничего не делаешь, а тебе за это еще и платят! Я завидую: вот бы мне так. Тем более что Марк постоянно попрекает меня за безделье.

Абсолютно ничего не делать – единственное, в чем я преуспела. После выписки я каждую вторую неделю прихожу в ПНД, где меня обкалывают советским типичным нейролептиком, – его не хотят менять на более современный препарат: боятся, что мне станет хуже. Я ничего не могу сделать.