Читаем Стены онлайн бесплатно
Отвечаю: это ты! Ты! Посмотри, как ты умна, сильна и прекрасна!
Я хлопаю в ладоши и засыпаю.
Днем я ковыряюсь в телефоне и случайно обнаруживаю в сообщениях самой себе аудиозапись на три минуты. Она была сделана зимой 2014 года, а значит, в иркутском психозе. На свой страх и риск я нажимаю на
Это оказалась читка стихотворения Введенского «Мне жалко, что я не зверь». Мой высокий голос в записи кажется совсем детским. Читка эмоциональная, местами даже наигранная. Я не могу понять по голосу, пьяна я или просто не в себе. На уроках сценречи нас учили читать стихи, но педагог невзлюбила меня за частые прогулы (из-за иняза) и говорила, что я читаю как деревенщина. В этой записи я читаю так, будто изо всех сил стараюсь впечатлить нелюбимую педагогиню и доказать ей, что я не деревенщина. Удивительно, что в психозе заботишься о таких вещах.
Память начинает проявляться как полароидный снимок. Сначала проступает одно крупное пятно, потом вереница мелких пятен. Я в мокром пальто и с мокрым от снега лицом сижу среди грязной обуви в прихожей, привалившись к стене. В коридоре мерцает одинокая перегоревшая лампочка, мигает как в фильме ужасов, – но я не могу ее поменять сама, а вызвать мастера – последнее, на что я сейчас способна. Я вспоминаю, что сделала эту запись, вернувшись вечером с могилы бортрадиста. Начинаю понимать, почему я выбрала это стихотворение.
В психозе ты оказываешься окружен образами. А образы формирует поэзия. Поэзии свойственны четкость и повторяемость – так и сознание в психозе застревает на неких фразах: они постоянно зудят в голове и хочется повторять их вслух.
Я не удивлена, что зациклилась на Введенском. Введенский все время повторяет: «Мне страшно… мне страшно…» Психоз тоже вгоняет в метафизический смертельный ужас. Но у меня есть критика к своему состоянию, которая, в свою очередь, оставляет пространство для смеха и иронии. Будет весело и страшно, как пел «Черный Лукич».
Мой чужой голос, в котором звенят слезы и безумие, декламирует Введенского:
И я понимаю сейчас: только кладбищенская земля ведает, как все было по-настоящему. Ничего не было. Не было никакого дирижера. Не было никакого бортрадиста. Они не были похожи и никогда не были связаны. Не было никакой маленькой хористки Нины. Или она была, но так давно, что уже не понять, где правда, а где ложь. Эту историю сочинила взрослая, толстая и важная тетя, которая никогда не имела к этому отношения. И вообще она живет за четыре тысячи километров от Лисихинского кладбища, которое однажды приснилось ей во сне. И я понимаю сейчас, что предвидела все это еще давно. Это сказала мне заснеженная кладбищенская земля, когда я припала к ней, прося защиты, – в тот вечер, когда надо мной сомкнулись темнота и ветви деревьев, питающие ее, подобно кровеносной системе.
Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир!
Пора положить этому конец. Пора заткнуть эти лиры.
Я перебираю в голове синонимы к слову «убить». Особенно хороши и разнообразны они были в моем в детстве. Замочить. Укокошить. Пришить. Порешать. Грохнуть. Ликвидировать (от латинского слова liquidare – делать жидким: превратить воду и смыть в унитаз, помахав ручкой).
Кого ты собралась убивать? Откуда в тебе столько мрачной решимости?
Районный ПНД находится в трех трамвайных остановках от моего дома. Никогда не знаешь, справишься ты за пятнадцать минут или застрянешь на четыре часа. Я всегда волнуюсь, когда еду в ПНД, сердце не на месте уже в трамвае.
Я иду сто метров от трамвайной остановки и боюсь, что люди впереди тоже идут в ПНД и сейчас займут передо мной очередь. Очередь деморализует, отнимает силы. Очередь питается душами безропотных, бессловесных пациентов, которые боятся возмущаться, ведь любое проявление агрессии могут счесть за обострение.
В предбаннике ПНД вечно пахнет хлоркой. Я толкаю дверь, натягиваю бахилы, прохожу в коридор – он совсем пустой. Я знаю: сегодня мой счастливый день. Сегодня мне повезет.
Захожу в кабинет и прошу сменить мне препарат. Прежний мне не подходит. Он ужасный, он устаревший и опасный. От него у меня по ночам дергаются ноги и может развиться поздняя дискинезия – необратимое состояние, когда человек трясется или непроизвольно двигает губами и языком. Я не могу на нем ни читать, ни писать, мне приходится мириться с идентичностью шизофреника. А главное: с этим препаратом сохраняются психозы. Это не жизнь.
