Читаем Совок-16 онлайн бесплатно
Мои слова возмущенно кипящего разума достигли. В драку негодующий Васятка кинулся сразу. По-дворовому. То есть, без красивых стоек и без долгих сопутствующих речей. Подступил ко мне он резко и левой рукой схватил меня за лацкан пиджака. А правым кулаком, чуть было не задев стену, размашисто попытался заехать в лицо. Я почти успел отклониться. Но кулак Отелло из голодного Поволжья всё же скользнул по моей скуле. На второй замах я шанса семейному дебоширу не дал.
Красиво, а, тем более, на улице дерутся только непроходимые и генетически потомственные идиоты. Или в кино про шпионов и про примерных советских милиционеров. Нормальный же опер, это, как правило, существо, мыслящее здраво, рационально и прагматично. Поэтому он в таких случаях старается выключить проблему быстро. Вот и я не стал умничать, и кривляться. А коротко, почти без замаха, заехал носком своего ботинка туда, где у половозрелого мужчины хранится его стратегический запас мужественности и уверенности в себе. Попал хорошо. Злобствующий Василий сложился с тем жалобным стоном, который все взрослые самцы в таких случаях всегда издают одинаково. Независимо от вероисповедания, наличия у него судимости или партийной принадлежности. Не опасаясь противодействия, я взял его за ворот и приподнял с колен. Как Владимир Владимирович Россию. И точно также, без какого-либо сострадания впечатал лбом в стену. Возведённая советскими зодчими кирпичная кладка выдержала. Как, впрочем, и дубовая голова неизвестного мне прежде мавра по имени Василий.
— Ещё? — спросил я, на всякий случай не выпуская из рук шкирки стенобитного Базилевса.
Скандалист хрипел, сипел и пускал носом красные пузыри. И, если верить его сверкающим зерцалам, ненавидел меня уже гораздо сильнее. Но стабильнее. И за всё сразу. Прежде всего, думаю, за уведённую из его стойла Аллу. Потом уже за моё милицейское происхождение, за тихий осенний вечер и, в немалой степени, за свои напрочь отбитые яйца.
— Сука… — наконец-то смог выдохнуть временно обезъяиченный советской милицией гражданин.
— Сам уже знаю, — согласно кивнув головой, тихо ответил я, глядя в сплющенное лицо соперника по брачным боям. — А я Корнеев. Из уголовного розыска. А ты, я так понял, из потомственных интеллигентов?
Алла Сергеевна Черненко стояла рядом. Безмолвная, как арктическая льдина и белая, как больничный потолок.
— Господи… Василий… Это же по делу! — простонала она пойманной в браконьерские сети белухой.
— Не волнуйтесь, — успокаивающе сказал я ей. — Я ему ничего жизненно-важного пока не порушил. Только немного подсократил его дворянскую самоуверенность.
А дальше всё пошло наперекосяк. Моя, внезапно появившаяся вместе с Васей проходная версия, начала трещать. По всем, еще толком так и не прошитым швам. Потому что гневливый сверх всякой меры Базилевс оказался не засадным полком, а обычным ревнивым дебилом. С классово-лагерной неприязнью ко всем ментам и тяжёлой наследственной тупостью. Это не заговор. Не хвост. И не контрмера. И даже не фонарь, и не аптека. Но это были двор и женщина. И дикая ревность. Короче, это была обычная и вульгарная житейская пошлость. Самая распространённая разновидность человеческой бытовой глупости.
Объяснения всё же состоялись и были они, к счастью, недолгими. Потому что по существу.
— Я думал, ты к ней… — под конец прений прохрипел искатель женского тепла и взаимности.
— Если бы я к ней, — аргументированно возразил я, — То ты бы меня так поздно здесь не встретил.
Расслышав озвученную мной прикладную логику, Алла вспыхнула и бросила на меня быстрый взгляд. И снова обернулась к ревнивцу.
— Замолчи! Между нами и так ничего не было, а теперь и дружба закончилась! — сверкая в сумерках кошачьими глазами, с жаром бросила она временно кастрированному Васисуалию. Который, как выяснилось, оказался самозванцем и никаких прав на Аллу Сергеевну не имел изначально.
Но главным во всей этой истории оказалось то, что именно после безобразной драки, уже у подъезда и уже на взвинченных нервах, она вдруг вспомнила еще одну мелочь. Которая окончательно убила вторую, внезапно возникшую версию.
Дело в том, что в тот роковой день Морозов вообще не выходил на линию. Пришёл с температурой, сипел, потел, и она сама сняла его с выпуска. Подмену делали в спешке, и память просто сшила две похожие смены в одну.
Вот так и умерла вторая линия, в которую я уже почти поверил. Точнее сказать, очень хотел поверить.
Но на этом события не кончились. Потому что Василий, отдышавшись и сообразив, что я не собираюсь мстить и вызывать наряд, чтобы тащить его в отдел за драку, вдруг неожиданно стал мне полезен. Не как поверженный противник, для демонстрации оспариваемой самке, а как человек из интересующий меня среды. А среду эту он знал. Бывшие сидельцы вообще полезны тем, нетрадиционно эстетствующую мразь различают без лишней романтики. У них на это глаз намётан пошибче нашего, милицейского.
— Я с ментами не дружу, — пробурчал он, всё ещё бережно и обеими руками держась за травмированный пах. — Не люблю я ментов!
