Читаем Совок-16 онлайн бесплатно
— Нет, говоря про грубость, я имел в виду грубую лесть. А ещё я бываю иногда полезен женщинам, вы имейте это в виду! Так вот. Вы мне сейчас помогли больше, чем половина мужиков в двух ПАТП. Только не считайте себя обязанной в ответ полюбить всю советскую милицию. Будет достаточно полюбить одного меня!
Она подняла на меня глаза.
— А если я и без вас знаю, что полезна? И не только милиции?
— Тогда мы с вами просто сэкономили время, — понял я, что очередная моя провокация не сработала. Но лезть в бутылку или продолжать словоблудствовать не стал.
Это ей понравилось. И разговор окончательно перешёл в тот регистр, где между мужчиной и женщиной уже есть не только служебный обмен сведениями. Но и тонкая игра ума, вкуса и проявления гендерного самообладания. Тут как раз и начинается территория, где двуликий Корнеев, при всех своих прожитых и пережитых грехах, чувствует себя как рыба в воде. Женщин я любил и люблю. Всерьёз, а не как большинство кобелирующих самцов. Не ради одного лишь удовлетворения собственной похоти. Но люблю не потому, что слепо идеализирую. Наоборот. Слишком много повидал, чтобы их идеализировать. Но вместе с тем я хорошо понимал и продолжаю понимать их достоинства и слабости. Тщеславие, перепады настроений и страхи. Их внутреннюю бытовую хитрость, их умение вдруг отступить в решающий момент. И тут же стать сильнее мужика, рядом с которым она прожила многие годы. И относился я к этому не с ухмылкой, а с ироническим уважением взрослого человека. Который давно уже понял, что женщина не обязана всегда быть умной, логичной и справедливой. Достаточно уже того, что она иногда бывает умной…
До конца рабочего дня мы с Антоном проторчали в диспетчерской. Когда смена у Аллы закончилась, я предложил проводить её до дома. Не потому, что забыл, зачем пришёл, и не потому, что во мне заговорил сельский кавалер под влиянием её глаз, улыбки и осеннее-мартовского вечера. Просто в диспетчерской она сказала всё, что могла сказать при официальных стенах и чужих ушах. Остальное могла дать только совместно преодолеваемая дорога и усталость. И то ощущение у женщины, что рядом с ней идёт мужчина, которому она уже небезразлична не только как источник полезной информации. Теперь уже должны будут сработать проявленное мной остроумие и мои взгляды ей за пазуху.
Игумнова я оставил в ПАТП со сменной диспетчершей. Добивать карточки, подмены и выпуск по Морозову. И не только по нему. Он не спорил. Быть может, уже сам понял, что иногда один мужчина рядом с женщиной полезнее двух трудолюбивых оперов над горой макулатуры.
Поскольку жила Черненко неподалёку, машину я брать не стал. Шли мы медленно. Вечер был по-осеннему сырой. Дворы пахли углём, талым снегом и кошками. Алла сначала говорила осторожно, потом свободнее. Вернулась к Морозову ещё раз, добавила пару мелких, но неприятных штрихов. Однажды он слишком долго торчал у кассы пригородного сектора, где по вечерам шлялись мальчишки из местного интерната. В другой раз почему-то сам вызвался закрыть поздний плечевой рейс, который все обычно старались с себя спихнуть. Всё это пока ещё не было доказательством чего-то ненормального.
— Вы всех женщин, которых допрашиваете, так провожаете? — спросила она, когда мы вышли к трамвайной линии.
— Нет, — сказал я. — Только тех, кто мне хорошо помогает. А еще, если они необычайно красивые и берегут мои нервы.
— А если не берегут?
— Тогда тем более провожаю, — неопределённо пожал я плечами, — Из вредности.
— Вы тяжёлый человек, Сергей Егорович.
— Это вы ещё моё начальство не слышали! — вздохнул я, вспомнив своих руководителей. Прошлых и настоящих.
— А начальство у вас плохое? — с интересом взглянула на меня Черненко.
— Начальство у меня, Алла Сергеевна, очень хорошее. Как погода в апреле. Может обойтись без нанесения прямого вреда. И уже за это приходится быть ему благодарным.
Она усмехнулась.
— А вы, значит, не любите благодарить.
— Я это делаю редко. Но очень качественно! — самоуверенно заявил я любознательной девушке и многозначительно подмигнул ей. Так, что она смутилась.
Далее разговор шёл сам собой, и это было опасно. Не для дела — для меня. Женщины, с которыми легко разговаривается, всегда опаснее тех, ради продолжения беседы с которыми, мозгам мужчины приходится потеть. Лёгкость в данном случае расслабляет. А расслабляться мне с ней было нельзя. Я не мальчик, случайно получивший красивую попутчицу для прогулки до её дома. Внутри меня жил старый, циничный, не раз ошпаренный и государством, и судьбой опер. Который слишком хорошо знал цену собственной, а иногда и откровенно неуёмной слабости к женщинам. Особенно к тем, которые чем красивее, тем не глупее…
— Вы женаты? — неожиданно спросила мадам Черненко. Так, будто между делом и после какой-то второстепенной фразы.
Вот за это я женщин и люблю. Самый опасный вопрос они всегда задают так, словно тридцать первого декабря интересуются расписанием речного трамвая.
