Читаем Ретрит онлайн бесплатно
— Что предпочитаете: Моцарт или Гайдн? — Спросила она, стараясь не показать волнения. Но голос предательски дрогнул.
— Es spielt keine Rolle* — Отмахнулся Хрептович.
Не музыку он пришел послушать в дом Ренне.
«Eisiges Herz»*, пронеслось в голове Мари. Она так назвала его про себя после знакомства у Элен Суворовой.
Девушка поспешила сесть за инструмент.
— Играете ли вы в четыре руки, Мари? — Гость сделал шаг, вновь приближаясь к ней.
— Крайне редко, почти никогда. Я сбиваюсь. — Стушевалась девица.
Ей хотелось вскочить и уйти прочь от этого крайне неприятного человека. Зачем же мать устроила ей эту ловушку? Зачем оставила с ним наедине, когда как с Мити не спускает глаз?
Граф усмехнулся уголками губ и отодвинулся на два шага.
Потом они пили чай и Мари навсегда запомнила его вкус: терпкий, с горчинкой, с ароматом смородиновых веток.
— С собственных угодий, со смородиновых листом, — расхваливала мать. — Все по-простому, зато от души, Ириней Иоахимович!
И Хрептович хвалил, неспешно отпивая из изящной фарфоровой пары обжигающий напиток.
Мари еле выдержала этот визит. Она знала, чувствовала, что самое жестокое ждет её после ухода гостя.
Так и вышло.
Мари, как приклеенная, сидела на кушетке, рассматривая узор ткани — вычурный, с множеством жёлтых завитков на потертом синем бархате. Мебели, как и всему дому, требовалось обновление.
Мадам Ренне вернулась в гостиную, проводив гостя. Мари крепко сжала в руке Митин подарок — четки из вулканита. Ей казалось, что они защитят, не дадут матери разрушить ее хрупкое счастье.
— Ты вела себя отвратительно. — Заявила Ханна Бориславовна с порога.
— Я была почтительна, как того требует этикет.
— Это же надо! Такой человек навестил её, а она сидит со скучным видом, будто оглоблю проглотила.
— Мне не интересен граф. Меня волнует моя свадьба. — Подала голос Мари и тут же пожалела, что эти слова вообще слетели с ее уст.
Лицо Ханны Бориславовны перекосило от злобы:
— Не смей мне напоминать об этом. Помолвка — ещё не свадьба! Я поспешила, совершила ошибку, но сделаю все, чтобы ее исправить.
Мари пришла в ужас. Так не бывает. Если просватали, назад дороги нет!
— Нет, матушка! Я прошу вас, умоляю, не препятствуйте! Вы же дали согласие! — Мари была близка к истерике.
— Мало ли, что я дала! Он же нищ, как церковная мышь. Хочешь скитаться всю жизнь по гарнизонам? Прозябать среди болот под Новгородом или где там у них имения?
— У Мити много земель, он сказывал. У нас будет дом, он будет служить, добьется регалий и почестей. Ему уже благоволит Александр Павлович. Он же наградил его за дело при Голымине.
Мать саркастически расхохоталась. В этот момент она показалась Мари страшным чудовищем — с такой ненавистью Ханна Бориславовна упоминала об Арсеньеве.
— Ах, Мари! Какая же ты у меня еще глупая! Любовь Императора слишком скоротечна. Сегодня он благоволит одним, а завтра уже и не замечает их. Я тоже поверила твоему папаше, что обещал мне златые горы, да только итог всех жен офицерских — сидеть в гарнизоне или в имении с малыми ребятишками, пока он между муштрой на плацу и любовницей посещает Собрание, проматывая там последнее в карты.
— Митя не та… — Мари даже договориться не успела, как получила от матери оплеуху и от неожиданности и страха схватилась за щеку той рукой, в которой были чётки.
— А это что такое? Откуда? Он подарил? — По испуганному лицу дочери мадам Ренне поняла, что попала в точку. — Чтобы я их не видела никогда большее!
Ханна Бориславовна закричала, словно обезумевшая, дернула дочь за руку, тонкая нитка натянулась и лопнула. Чёрные бусины покатились по паркету в разные стороны. В руках у девушки остался лишь маленький прямоугольный крестик, довольно грубо вырезанный из вулканита. Мари успела зажать его между пальцев, да тем и сберегла. На глаза навернулись слезы. Мать метнула уничтожающий взгляд и вышла из комнаты, хлопнув дверьми.
Несчастная Мари попыталась собрать бусины, но они укатились — не собрать. Да и какой прок от того? Мать не позволит хранить их у себя. И тогда она решила спрятать хотя бы распятие.
В глубине кушетки, между спинкой и сиденьем было углубление, как узкая расщелина в скалах. Кажется, об этом не знал никто, даже сама матушка. Мари обнаружила этот тайник ещё в детстве, но пользовалась им крайне редко, боясь разоблачения. «Заберу потом, когда выйду за Арсеньева замуж. В моих вещах матушка станет искать, а тут не догадается», придумала девушка и это решение показалось ей единственно верным.
Мари скользнула пальцами внутрь кушетки, нащупала едва заметную щель и вложила туда крестик. Четок теперь нет, но она будет знать, где спрятана хотя бы их частица. Закончив, она решила уйти к себе, чтобы там, в своих покоях дать волю слезам.
Девушка встала и, подойдя к дверям, отворила их, чтобы выйти. Потянуло сквозняком. Видимо в коридоре кто-то открыл окно. Фрамуга, зачем-то открытая Хрептовичем, дернулась от сильного порыва ветра и захлопнулась с оглушающим ударом. В глазах Мари потемнело, она судорожно схватилась за ручку двери, но темнота накатилась, унося её за собой.
