Читаем Ретрит онлайн бесплатно
Первым таким моментом стал звонок Юлианны Борисовны.
Он застал Мари врасплох. Она как раз была на лекции, рассказывала о видах декоративной отделки платьев и собиралась показывать элементы на практике, для чего принесла кучу образцов тканей и кружев, тесьмы, лент. Дамы с интересом взирали на нее, пока Мари рассказывала свои секреты:
— До середины XIX века кружево изготавливалось только вручную, а потому было очень дорогим. А теперь представьте, сколько его нужно было, чтобы отделать одно платье. Сами понимаете, учитывая количество ткани, элементы отделки — собраться на бал было делом не дешевым. И поэтому девушки, женщины шли на хитрость — платье могло быть одно, но к каждому новому балу оно перешивалось или украшалось по-иному, чтобы создать ощущение, будто платье новое. Кстати, это правило работало не только в нужный нам период, но и вообще весь XIX век. Но, конечно, оно не касалось очень богатых семейств, тех, например, кто регулярно участвовал в императорских торжествах. Там, хочешь — не хочешь, приходилось раскошелиться.
Мари вдруг вспомнился бал у Нарышкиных, в котором она участвовала, когда грохнулась в обморок в музее Фаберже. Хозяйке вечера явно не приходилось перелицовывать старых платьев, уж она-то могла позволить себе на каждый бал надевать новое. В отличие от Мари Ренне, что обходилась стараниями Дуняшки.
Телефон на краю стола вдруг ожил, завибрировал, разразился громкой мелодией, которая была установлена на имя Юлианны Борисовны. Мари, погрузившаяся на мгновения в собственные воспоминания, от неожиданности дернулась, испугавшись, но быстро взяла себя в руки.
— Извините, девушки. Разрешите мне отойти. Это маменька и, если ей не ответить, она материализуется прямо тут, преодолев почти тысячу километров. — Сделала она страшные глаза, отчего слушательницы захихикали.
Мари поднялась, захватила телефон с собой и поспешила покинуть аудиторию.
— Привет, мам! — Стараясь говорить негромко, поприветствовала Мари Юлианну Борисовну.
— Удостоила мать чести поднять трубку. — Раздалось в ответ презрительное.
— И я тебя люблю. — Усмехнулась Мари. Странно, но её больше не обижали колкие слова родительницы. — У меня сейчас лекция, меня ждут. У тебя что-то срочное?
На той стороне повисло недоумение. Маман была шокирована ответом и тем, что дочь больше не просит, не извиняется и не оправдывается.
— Это так теперь принято с матерью разговаривать? О том, о сем, как со случайной соседкой? А если я тут при смерти?
— В таком случае ты звонила бы в скорую, а не мне. — Устало выдохнула Мари. Разговор не имел смысла, зато время, отведённое на занятие, убегало безвозвратно.
— Что с тобой сделала эта поездка и эти случайные мужики, по которым ты вздумала таскаться, едва покинув дом?
Мари возмутилась. Кажется, Юлианне Борисовне удалось, таки, зацепить дочь.
— Случайный мужик, мама, — это Гера, который на мне паразитировал полтора года, а всё ради квартиры в центре.
— Квартира моя, а не твоя, зачем бы Герману это было нужно?
— Ну потому он и нашел в твоем лице такую поддержку. — Попыталась аргументировать Мари, но была безапелляционно прервана.
— Не заговаривай мне зубы, дочь. Смотрю, поднаторела. Кто этот паршивец, что вздумал морочить тебе голову?
Мари взяло зло.
— Выходит, морочить мне голову можно только Герману? Слава Богу, что на свете есть не только Картошин, а порядочные и честные люди.
— Как этот твой?
— Да! — Запальчиво произнесла Мари. Надоело уже терпеть, что мама, даже не знакомая с Митю, поливает того грязью, почем зря. — Как мой, как мой Дмитрий Арсеньев. Герман твой и в подметки не годится…
— Арсеньев? — Переспросила Юлианна Борисовна. И Мари даже показалось, будто голос ее зазвенел, сорвался, как бывает от негодования или страха.
— Да какая разница, мам⁈ Пусть хоть Василий Пупкин, но не Гера, который, на минуточку, меня предал. — Продолжила Мари. Ей казалось, что еще чуть-чуть и мама услышит и, наконец-то внемлет ее доводам.
— Не мели чушь! Ты не в себе, Мари! — Юлианна Борисовна вновь была непреклонна. — Не хочу с тобой разговаривать. Подумай над своим поведением и над тем, что ты вцепилась в этого… в первого встречного, пытаясь забыть Геру.
— Да, мама. — Сдалась девушка. — Видимо, и правда, нам пока лучше не говорить. Ты все равно не хочешь меня услышать.
И Мари, кажется, впервые в жизни первой бросила трубку. Слезы навернулись на глаза от обиды, так что она даже губу закусила. Нельзя реветь. Никак нельзя! Но почему же так отчаянно щиплет в глазах? Ну, вот и в чем она не права? Чем заслужила такое отношение? Что сделал матери бедный Дмитрий, с которым она даже не знакома? Мари не понимала.
