Читаем Ретрит онлайн бесплатно
Она вечно была недовольна домом, его скромной обстановкой, тряслась над мебелью и посудой, что добывались невероятными усилиями и считала каждую копейку. Мари же дом любила. Он был небольшим, но уютным, со множеством укромных уголков, где можно было спрятаться и от рассерженной маменьки, и от любившего пригубить отца, и от противного Лео, чьим главным делом ежедневно было допекать Мари.
Сейчас же, когда Мари было 19, он все так же любил пошутить над ней, но теперь она не обращала на это внимания, ибо привыкла.
Мари была встревожена. Ханна Бориславовна таинственным голосом сказала, что сегодня они ждут гостей и Мари никак не могла взять в толк, о ком речь.
Она сидела на старинной, кажется, ещё середины прошлого, XVIII века кушетки, которая была особой ценностью для матери — её приданным, которое юная Ханна привезла из немецких земель, увлёкшись молодым черноусым офицером Карлом Ренне. С ним она пустилась в главную авантюру всей его жизни — отправиться в далёкую, холодную Россию, чтобы служить Императрице Екатерине. Теперь эта кушетка стала тем предметом, что напоминал матери и о безвозвратно утраченной юности и о роковой ошибке, которую она совершила.
Мари волновалась. Третьего дня матушка отказала Арсеньеву в визите, объяснившись тем, что его невеста, дескать, захворала. Это было неправдой, и юная мадемуазель Ренне места себе не находила, пытаясь понять, что затеяла мать.
Арсеньев к ней писал безостановочно и Дуняшка, то и дело ускользавшая то за дровами, то к соседям, то в лавку, уже вызывала подозрения. Митя спрашивал об её самочувствии, и Мари приходилось врать, подыгрывая Ханне Бориславовне.
Между тем, в доме царило оживление. Несмотря на непогоду, а метель бушевала больше суток, мадам Ренне затеяла чистку ковров. Бедные горничные, никак не ожидавшие столь странных указаний, недоумевая таскали тяжеленые персидские полотна на снег и топтались по ним, вычищая от пыли. Все это было странным. А теперь ещё этот таинственный гость, которого ждали мать и Леопольд. Мари услышала об этом утром, осторожно прокравшись к кабинету и подслушав обрывок разговора.
Нехорошее предчувствие зародилось в душе. Но Мари успокаивала себя, как могла: что может такого случиться? Ведь Митя после бала у Голицыных просил её руки. Об этом известно всему Петербургу. Сам Государь благословил их. Не может же статься, чтобы сговоренный брак расстраивался?
Мари вела себя безупречно, Арсеньеву кроме нее тоже никто не был интересен, и девушка решила, что волнуется зря. И все-таки тревога не отпускала.
Дверь в гостиную отворилась и в комнату вошла мать. Она была не одна. В след за нее в комнату вошел Хрептович — человек, которого девушка боялась до полуобморока. Если Дмитрий Васильевич был открыт сердцем и взглядом, всегда пылко выражал свои чувства, то от господина Хрептовича веяло холодом. Создавалось впечатление, будто он и не человек вовсе, а глыба льда. Мари казалось, что в нём нет ни капельки человеческого тепла. Она старалась поскорее уйти, если вдруг он оказывался рядом. А надо сказать, со знакомства в салоне Элен Суворовой Ириней искал встреч. Он непременно появлялся там, где появлялись Ренне. Мари смутно догадывалась, кто докладывал польскому графу об их визитах, ибо Леопольд сделался необычайно дружен с новым их знакомым. Все это пугало бедную девушку, будто бы она предчувствовала что-то.
Мари отчаянно просила Деву Марию, чтобы та поскорее управила их с Митей свадьбу, но канцелярия никак не выдавала казённых денег, требуя бесконечных бумаг. Арсеньев обивал пороги кабинетов сановников, пытаясь получить обещанное Александром Павловичем и умолял Мари подождать. И она ждала.
Мари прозвала его «eisiges Herz». *
— Видите, Ириней Иоахимович, ничего от вас не скрываю. Все как есть, дабы вы наглядно могли видеть. — Грустно улыбаясь, Ханна Бориславовна вошла в гостиную. — Не желаете ли чаю?
— С удовольствием выпью, мадам.
— О, Мари и ты здесь? — Притворно удивилась мать, хотя еще четверть часа назад приказала ей покинуть свою комнату и ожидать тут, в зале. — Сыграй нам на клавесине, Kind. У тебя это отлично получается. Нынче в моду входит фортепиано, но клавесин — это так чудесно. Это напомнит нам с господином Хрептовичем о далёкой родине.
— Позвольте поприветствовать вас, Мария Карловна! — Приблизился к ней граф и Мари пришлось подать руку для поцелуя.
Она была без перчаток и от того вся эта сцена казалась ещё более откровенной.
— Ну что, дети мои, поговорите, а я отойду на минутку, отдам распоряжение насчет чаю. Милая, сделай всё, чтобы господин граф не скучал.
— Да, Mutter. — Пролепетала Мари, опустив глаза и поспешила ускользнуть от него подальше — к изящному резному столику, на котором хранились ноты. Граф усмехнулся, но ничего не сказал. Он невозмутимо отошел к окну и рассматривал улицу, по-хозяйски отодвинув бархатные шторы.
Мари намеренно долго выбирала, что сыграть. Когда тянуть дольше уже было невозможно, она взяла необходимую тетрадь и подошла к клавесину.
