Читаем Провал онлайн бесплатно
Рассвет пришел серым, без солнца плотная облачность легла на гребень еще до того, как небо на востоке успело порозоветь. Громов проснулся за минуту до будильника, как просыпался всегда после ночей без сна - не отдохнувшим, но собранным, с той ясностью в голове, которую усталость иногда дает взамен сна...Он не стал разбирать, что было причиной этой ясности — недосып или ожидание. Годы учили: анализируй результат, не трать время на происхождение ощущений, которые не изменить.
Он методично собрал лагерь, оставив палатку и часть снаряжения на карнизе — налегке, только то, что понадобится под землёй. Обвязка, каска с двумя независимыми источниками света, верёвка семьдесят метров плюс резервная сорок, спусковое устройство, зажимы, аптечка, компас — тот самый, барахлящий, — и блокнот. Он проверил каждый карабин отдельно, каждую пряжку, каждый узел на страховочной системе. Привычка укоренилась даже прочнее профессиональных навыков: под землёй любая оплошность с экипировкой могла стоить жизни, как и на поверхности, от этого напрямую зависело, вернётся ли человек обратно.
Вход встретил его тем же ритмичным дыханием , что и накануне вечером... Вдох длился двенадцать секунд , столько же занимал и выдох. Тёплый выдох резко выделялся на фоне прохлады утреннего воздуха.Громов постоял у щели минуту, слушая, потом включил основной фонарь и шагнул внутрь.
Первые метры не удивили. Обычный вход в карстовую систему — узкий лаз, стены влажные, покрытые тонкой плёнкой минеральных отложений, характерный запах сырого камня и застоявшегося воздуха. Громов двигался медленно, привычно подсвечивая каждую опору лучом фонаря прежде, чем перенести на неё вес, читая породу так же внимательно, как накануне читал курумник снаружи... Трещины, потёки, характер налёта на стенах - всё это складывалось в привычную картину обычной, никем не тронутой пещеры.
Через тридцать метров лаз расширился в первый зал.
Громов остановился на пороге, обвёл помещение лучом фонаря по кругу — привычка, а не любопытство. Зал был большим, метров пятнадцать в поперечнике, с высоким сводом, терявшимся в темноте над головой. Сталактиты свисали с потолка неровными рядами, где-то тонкими сосульками, где-то массивными колоннами, сросшимися со сталагмитами снизу в единые столбы, простоявшие здесь, вероятно, десятки тысяч лет. Все выглядело так, как полагается выглядеть карстовой полости такого возраста, натурально, хаотично, без какой-либо системы, кроме той, что диктует сама вода, капля за каплей, столетие за столетием.
Воздух в зале был неподвижнее, чем во входном лазе, — тяжёлый, чуть влажный, с характерным минеральным привкусом, который Громов различал уже почти автоматически после стольких лет хождения по подобным системам. Он посветил фонарём под ноги, оценивая пол: неровный, местами покрытый тонкой глиняной коркой, местами - обломками породы, осыпавшимися с потолка за тысячелетия... Обычная геология, ничем не примечательная, если бы не то, что привело его сюда.
Он сфотографировал место на камеру и записал GPS‑координаты. Хотя сигнал уже пропал, инерциальные датчики модуля по‑прежнему отслеживали пройденное расстояние. После этого он продолжил путь — пробирался через зал по маршруту, который выглядел наименее очевидным, ведь, согласно его расчётам, именно там должен был находиться проход к нижним уровням системы.
Второй зал начинался спуском по узкому камину - вертикальной трещине, достаточно широкой, чтобы протиснуться, но требующей техники распора спиной и ногами в противоположные стенки. Громов двигался неторопливо и предельно осторожно. При каждом развороте корпуса титановые вставки в позвоночнике слегка сопротивлялись - это не было болью, лишь тихим напоминанием о существующих пределах, которые он не хотел испытывать без крайней нужды...
Именно здесь он впервые обратил внимание на стены.
Порода вокруг камина была той же, что и выше, — известняк, характерный для всей системы, — но участок стены справа, метра два в длину, выглядел иначе. Слишком гладко. Поверхность гладкая, но не так, как бывает от вековой работы воды. Ровная, почти искусственная , без тех неровностей, потёков и волнообразных следов , что оставляет естественный поток...
Громов провёл ладонью по поверхности. Воздух был прохладным и слегка влажным, а текстура поверхности - неестественно ровной - слишком однородной для камня, хотя снаружи он ничем не отличался от обычного известняка...
Он остановился , посветил фонарём под острым углом, чтобы увидеть рельеф в преломленном свете. Ничего не изменилось. Поверхность оставалась той же — гладкой там, где полагалось быть шероховатой.
Списал на игру света. Двинулся дальше...
