Читаем Провал онлайн бесплатно
— Можно взглянуть на верёвку, — спросила она, — ту, что нашли в точке крепления?
Хабаров кивнул одному из спасателей, и тот принёс пакет с уликой — короткий обрывок, обрезанный аккуратно с двух сторон для образца. Марина повертела его в руках, разглядывая срез на просвет.
— Это не потёртость, — сказала она наконец. — Волокна не расслоены постепенно, как бывает при усталости материала. Разрыв в одной точке, края почти ровные. Либо заводской брак в партии, что маловероятно для сертифицированного снаряжения такого класса, либо контакт с чем-то острым под нагрузкой.
— Мы учтём это в отчёте, — повторил Хабаров тем же тоном, каким произносил уже привычные формулировки, и Марина поняла, что дальше спорить бессмысленно: наблюдение зафиксируют, но выводов из него делать никто не станет, потому что регламент не предусматривал графы для «версия, требующая дальнейшего расследования сверх бюджета операции».
Она провела эти два дня, помогая группе там, где могла быть полезна, — читала породу, оценивала риски новых спусков, дважды сама спускалась в связке с одним из спасателей до предела разумной глубины. Шахта, о которой говорил Хабаров, обнаружилась на глубине около сорока метров от последнего доступного зала — узкий вертикальный колодец с обрывком верёвки в точке крепления наверху, уходящий в темноту, которую ни один фонарь группы не пробивал до дна.
На второй день она попросила разрешения спуститься к самому краю шахты лично, без сопровождения группы, — формальность, на которую Хабаров согласился неохотно, но не смог найти веского повода отказать опытному специалисту. Она провисела над колодцем почти час, разглядывая стенки в свете фонаря, отмечая то же самое, что заметила бы любая внимательная спелеологиня: странно ровные участки породы, будто отшлифованные, чередующиеся с обычным известняком. Списала на игру света и усталость глаз после долгого дня — тогда у неё ещё не было повода думать иначе.
День четвёртый начался с того, что вертолёт не прилетел.
Вместо него к обеду на склон поднялся Ковригин — сам, пешком, в сопровождении одного из практикантов, и по его лицу Марина ещё издалека поняла, зачем он пришёл лично, а не вызвал её по рации.
— Хабаров звонил в штаб экспедиции, — сказал он без предисловий, останавливаясь рядом с ней у палатки. — Официальные поиски закрыты сегодня утром. Формулировка — несчастный случай, тело не обнаружено на доступной глубине, вероятность выживания статистически минимальна.
— Я знаю, — сказала Марина. Она видела, как вертолёт Хабарова поднялся ещё на рассвете, забрав большую часть группы, и не стала спрашивать, куда он делся, — ответ был очевиден.
— Марина. — Ковригин произнёс её имя тем тоном, каким обычно предварял решение, не подлежащее обсуждению. — Его нет. Ты провела здесь четыре дня, помогла всем, чем могла, но у нас план на оставшиеся точки, и вертолёт институт оплачивает не для того, чтобы он стоял на приколе, пока ты сидишь у чужой трагедии. Нужно ехать.
Она посмотрела на него — не с вызовом, а с тем спокойным несогласием, которое он уже видел от неё десятки раз за три года совместной работы и которое давно перестало его удивлять, хотя и не перестало раздражать.
— Езжайте, — сказала она.
Ковригин моргнул, явно ожидавший более длинного разговора.
— Соколова, это не предложение. У нас смета, у нас маршрут, у нас...
— Я не прошу институт ничего оплачивать, — прервала она его, спокойно, без нажима, тем тоном, который она приберегала для моментов, когда была полностью уверена в собственной правоте и не видела смысла тратить силы на убеждение. — Возьмите практикантов, закройте оставшиеся точки без меня. Я догоню группу позже или закрою эту часть маршрута сама и вернусь в институт своим ходом. У меня отпуск не кончился, и я не государственный ресурс, которым можно распоряжаться по расписанию вертолёта.
— Здесь, — Ковригин обвёл рукой пустеющий склон, тон которым он произнёс это слово, был ближе к недоумению, чем к злости, — практически ничего нет. Пропавший человек, вероятно мёртвый, и дыра в земле, которую уже осмотрели профессионалы. Что ты рассчитываешь найти, чего не нашли семнадцать спасателей с оборудованием?
— Не знаю, — сказала она честно. — Но я нашла у входа снаряжение, разложенное человеком, который не паниковал. Я держала в руках верёвку, обрезанную не потёртостью, а чем-то острым. И я видела в шахте участки породы, которые не должны выглядеть так, как выглядят. Семнадцать спасателей искали тело за три дня по бюджету. Я могу позволить себе искать ответ без бюджета и без трёх дней.
Ковригин долго молчал, глядя на неё, и Марина увидела в его взгляде то самое выражение, которое видела уже не раз, — не согласие, но и не готовность спорить дальше с человеком, чьё упрямство давно перестало быть проблемой, а стало просто фактом её характера, с которым проще смириться, чем бороться. За три года совместной работы он усвоил простую вещь: спорить с Соколовой о цифрах бесполезно, если у неё уже есть цифры на руках, а спорить о характере — тем более, потому что характер не переспоришь.
